Чтение онлайн

Хорошо бы урегулировать вопрос юридически, но это уже из области фантастики. Хотя уверен, что Андрон найдет какой-нибудь выход, не дожидаясь принятия дополнений к Гражданскому и Уголовному кодексам. Он мастак на нестандартные решения. Возьмем, к примеру, расхождение клинического и патологоанатомического диагноза. Ты лечишь больного от инфаркта миокарда, а на вскрытии обнаруживают недельный перитонит. Отымеют во все физиологические отверстия, еще и новых понаделают. Кошмар! Но только не для Куранова.

Сомневаясь в диагнозе, Андрон отводит родственников в сторонку, деликатно сообщает о печальном исходе и тут же подкидывает идейку. «И знаете, вскрывать как-то не по-христиански (мусульман и так не вскрывают)» — «А разве можно…» — «Разумеется. Имеете полное право. Только напишите заявление на имя…»

Вот что значит человек внимательно читал Вересаева!

Поездка должна была окупиться.

Первые несколько дней я лихорадочно листал Inserat и помечал объявления в разделе бытовой техники.

Мне поменяли чуть больше шестисот марок. Я решил приобрести видео, но самый дешевый магнитофон выходил за пределы моей покупательной способности. В конце концов остановился на плеере, который локализовал в одном из пригородных магазинов. Псевдояпонский агрегат с неаппетитным названием «Фунай», но за четыреста. В Москве толкну штуки за четыре. Верну долг Пекарю.

Остается две сотни на пропой и штука «деревянных» в виде навара.

Вечером мы обмыли целевое приобретение в «пиццерии» напротив.

Через неделю в витрине одного из центральных магазинов Генрих увидел «Кроун» за триста марок. Тем временем в Союзе марка взяла десятирублевую отметку, а цены на аппаратуру упали.

В ординаторской Андрон беседовал с Ириной Иосифовной Солан.

Мужа Ирины Иосифовны — крупного физика (или математика) — доставили в 18-е четыре дня назад с профузным [49] желудочным кровотечением. Речь шла о жизни и смерти. Об экстренной операции, уж точно.

А вокруг шумел консилиум. Набежала куча доцентов и ассистентов с ближних и дальних кафедр. Мнения разделились. Время шло. Так бывает только со своими — Ирина Иосифовна сорок лет проработала хирургом приемного покоя — или блатными.

Наконец, видя приближение печального исхода, больного сволокли в операционную и оттяпали желудок. После операции почернела правая кисть. Точнее, после Теобальта Адольфовича: нашел-таки лучевую артерию. Пока все спорили.

Тромбоз, некроз. Слабая надежда на коллатерали.

У каждого может случиться. Но Ирина Иосифовна обиделась на весь коллектив 18-о отделения и мягко надавила на Покрохина. Тот согласился на бартер.

Вечерами Ирина Иосифовна навещала мужа. Пила чай с персоналом «нейрореанимации» и ругала «эту помойку». В послезакатные часы появлялась у нас. И пытала, пытала добрыми глазами в паутине морщинок. Видимо, ждала признаний типа «Да, мы говнюки!»

Ирина Иосифовна не одинока в своем горе. Мор на Боткинских и членов их семей продолжается.

В сентябре на даче пчела укусила дочь В.А. Саратовой — терапевта из того же «приемника». Вроде обычное дело, но у своих и блатных всплывают самые редкие и тяжелые осложнения. У девочки случился анафилактический шок с остановкой сердца. Сердце запустили, довезли до города.

В нашем отделении девочка пожила еще неделю и умерла, не приходя в сознание. За месяц до свадьбы.

Вопреки распространенному суеверию о воронке и снаряде, в октябре Иван Владимирович Ревяков чуть не потерял дочь — снова дочь! На четвертом месяце беременности произошел выкидыш, который осложнился гнойным эндометритом, септическим шоком, пневмонией, почечно-печеночной недостаточностью. Сменила две «реанимации», но выкарабкалась.

У Шушкова наметилась отрицательная динамика. И резко наметилась!

Цианоз, сухие хрипы в легких, тахикардия. АД то вверх, то вниз. Неконтактен, с респиратором не синхронен.

По клинике и анамнезу — жировая эмболия. Начнем с кортикостероидов — в любом случае не повредят.

Лаборант взял анализ газового состава крови? Есть, конечно, тесты информативнее: определение уровня триглицеридов и липазы плазмы, наличия капель жира в моче и мокроте, но… облизнемся в очередной раз.

Лаборант вернулся через пять минут. В капилляре гипоксемия.

Косвенно подтверждает мой диагноз.

Гепарин, реополиглюкин… Из резиновых шлангов и ведра мы соорудили конструкцию, которая создавала сопротивление выдоху. Теоретически это должно расправить легкие, выдавить из них лишнюю воду.

Толку чуть. Ну почему, почему?! К этому парню приложило руку полбольницы, а умирает он на моем дежурстве, в моей палате.

Я нервно курил, приоткрыв дверь «дежурки». По коридору прошла… как же ее зовут? Они тут все почему-то на одно лицо. В общем, эта сестра сегодня работает в моих палатах.

— Ну как?

— Так же.

— У нас сегодня ректификат? — иногда выдают плохо очищенный гидролизный спирт. Сестра улыбнулась.

— Не мне, больному. Растворять жир, — и я объяснил, как развести спирт на глюкозе.

Оказывается, нам оставили много ректификата. Значит, старшая до Нового года не покажется и безмерно доверяет коллективу. Это радует.

Выполнив закупочную программу, я расслабился. Каждый день ездил на электричке во Франкфурт. Город новый — почти всю старую часть сравняли с землей американские бомбардировщики во время последней войны. Бесцельно слонялся по улицам, заходил в магазины с дорогими шмотками. Чувствуя непривычное внимание к себе со стороны продавцов, краснел и пробкой выскакивал вон — все равно не по карману. Посетил «блошиный» рынок, там и затарился. В автосалонах посидел за рулем «ягуара», потом — «феррари» и, в конец обнаглев, «ламборджини».

Наверное, после меня долго сдували пылинки с велюровых сидений.

Присмотрел в магазине спорттоваров газовый пистолет. Долго вертел в руках и щелкал затвором. Вернул. Ну нет у меня свободных ста марок!

Света продемонстрировала мне свое рабочее место.

В оперблоке госпиталя св. Катарины я не открыл Америки.

Лекарства и методики те же, аппаратура, конечно, получше. Что-то видел только на картинках. Неизгладимое впечатление оставил операционный стол «Маке», верхняя плоскость которого скользнула с основания ни подкат и уехала вместе с больным к отверстию в стене. Там два крючка подхватили эти взаимозаменяемые носилки и бережно перегрузили их на другой подкат в коридоре. Без пуков, кряков и криков «ой, в спину вступило!»