Чтение онлайн

У меня ножниц под рукой не оказалось. Я нашарил в темноте свободно висящий шнур и вырвал его «с мясом».

Глафира обняла меня за шею.

На следующий день шефиня вызвала незадачливого аспиранта к себе в кабинет. Предложила закругляться досрочно и занять вакантную должность ассистента. Пока вакантна.

Я согласился.

В наследство от своего предшественника хозяйственного ассистента А. Акарпина, как многие до него дезертировавшего в погоне за длинным рублем, мне достались две лекции, курация двух отделений и получение «расходных материалов». И еще опупея со списанием металлолома, догнивающего в подвалах 14-о и 20-о корпусов.

Во время очередного переезда АХЧ ЦИУ потеряла ведомости, и теперь музейное оборудование стало даже теоретически несписабельным. По нашим журналам оно числилось за анестезиологией, но для института уже не существовало. Никто не знал, что с ним делать. Никто особо не переживал по этому поводу. Помещений под мусор хватает.

Ситуация со спиртом куда сложнее.

Хозассистент ежеквартально сдает в деканат отчет о расходовании продукта и заявку на новую порцию. Я изучил увесистую папку приказов по Минздраву, Горздраву и ЦИУ. Из них следовало, что на каждую манипуляцию и операцию, в том числе в ходе клинических исследований и экспериментов на животных, на обработку манекенов для обучения искусственному дыханию «изо рта в рот», катерок пишущих машинок, интерфейсов компьютеров и т. п. полагается определенное количество спирта. Спирт выдают двух сортов: ректификат (якобы из пшеницы) и гидролизный, который вообще пить невозможно.

Профессорша относится к спирту, как к универсальной валюте для расчетов с плотниками, сантехниками к электриками. В старых корпусах постоянно что-нибудь ломается, засоряется, протекает и замыкает.

Коллектив придерживается более радикальной точки зрения.

Редкая кафедральная пьянка заканчивается с последней каплей из «кристалловской» бутылки. Обычно взгляды коллег обращаются в сторону хозассистента. И тогда я отпираю заветную каморку и цежу ректификат из пластиковой канистры.

Но даже самые закаленные доценты не могут сравниться с Юликом. Почуяв на ответственном посту родственную душу, заведующий доил меня приснодневно. «Налей грамм сто на опохмелку». А голос дрожит, и руки тоже. Как тут откажешь? Абсолютные медицинские показания.

Теперь помножьте сто на тридцать (месяц) и еще на три (квартал). А канистра, повторяю, пластиковая. Не резиновая. И дно присутствует.

К решению проблемы я подошел творчески. Раскопал все возможные и невозможные циркуляры, директивы, постановления, поправки и дополнения. Выдумал совершенно экзотические, не существующие в природе статьи расхода. Например, «очистка силиконового барабана аппарата Ксерокс» В природе такой аппарат существует. Стоит у нас в лаборантской. Но он современной модели и не требует дилетантского обслуживания.

Я все подробно обосновал. Заявку удалось расширить на двадцать процентов.

Проректор просверлил меня хитрыми армянскими глазками.

— Вроде бы все сходится. Только вот… в приказах фигурируют единицы объема. А получаете вы в килограммах. Теперь пересчитаем…

О, я идиот! И этот человек окончил среднюю школу с «пятеркой» по физике в аттестате. Слепо скопировал чужую ошибку, которую великодушно «не замечали» больше пятнадцати лет. И еще заложил ее в фундамент нового, многообещающего проекта, широко разрекламированного в коллективе.

Мы пересчитали. Прибавка в полстакана.

Проректор устало приподнял угол рта и подписал.

На следующий день я вооружился фломастером и отметил уровень в канистре жирной чертой. В час «Ч» (14–30) показал метку Юлику.

— Шефиня нарисовала. Доверяй, но проверяй, говорит.

Вопиющая ложь. Шефиня даже не представляет себе размеров этаноловой катастрофы. Но что еще оставалось делать?

И все-таки любая инвентаризация и недостача со спиртом — «цветочки». «Ягодки» это педагогика. Не туфтовые лекции и семинары — практические ее аспекты.

Ко мне прикрепили сразу двоих молодых специалистов.

Шестая заповедь Лили Давыдовны гласит: «Каждый врач от институтской скамьи до пенсии проходит три стадии. Первая, когда он (она) ничего не знает. Вторая, когда думает, что знает все. Третья, когда знает, сколько знает».

Тридцатишестилетняя Вета Первяк только вступила в первую стадию. Она успела поработать преподавателем в медучилище и хирургом в поликлинике. Внезапный переезд в столицу (муж военный) забросил это тучное семя на неспокойную ниву усыпительно-спасательного искусства.

Теоретически Первонючка быстро освоила два основополагающих правила анестезиолога первой стадии. «Всякий наркоз глубже, чем кажется» и «сомневаешься — зови старшего». Но ее трепетные руки доставляли мне (и больным) массу неудобств.

Девушка дебютировала двухсторонним пневмотораксом на дежурстве (мало ей плана, она еще и график своих бесплатных дежурств под меня подгоняет).

Я был занят в гнойной. Первонючка взяла в голубую перитонит и решила поупражняться. Кто мог подумать, что она, пропоров правое легкие, перейдет на другую сторону? Уложилась в десять минут.

Пневмоторакс диагностировала медсестра. Хирурги обожгли меня гневным взглядом и наложили два дренажа.

В конце прошлого года я позволил другому дарованию интубировать экстренную больную с полным желудком. Строение лицевого скелета не предвещало никаких сюрпризов.

Я обошел наркозный столик, подлокотник и анестезистку. Встал на прием Селика: за счет давления на перстневидный хрящ пережимается пищевод, что предотвращает затекание в ротовую полость содержимого желудка.

Дарование ничего не увидело и запаниковало. Лимит времени истекал. Больная чернела.

Я отпустил перстневидный хрящ и пролез к голове. Когда совал трубу, белесоватое озерцо уже переливалось в трахею.

После этого я зарекся бросать штурвал на дежурствах в «неотлоге».

Но Бог троицу любит. В «урологии» Первонючка не смогла провести в эпидуральную иглу полиэтиленовый катетер и потянула его назад.

Присутствующие остолбенели. Иголка с изогнутым концом, поэтому катетер можно извлекать только вместе с нею. В противном случае перережет трубочку как нечего делать.

И перерезала. Потом нейрохирурги долго ковырялись в эпидуральной клетчатке, скусывая дужку за дужкой, но инородного тела так и не нашли. «Окуклившись», ученики становятся еще опаснее. Не все — лишь самые «одаренные». Большинство проходят вторую стадию стремительно и почти незаметно для учителей.

Люба Мефодиева приграла очередного супермена с периферии. С виду представительный, десять лет стажа. На первом же наркозе вентилировал больного чистой закисью. Углублял эффект тиопентала. «А кислород где?» — «Я всегда так делаю».

Последней фразой объясняют тысячи медицинских преступлений и десятки тысяч потенциальных преступлений.

Поэтому я вместе со своими больными стараюсь быстро идентифицировать «корифеев», застрявших между второй и третьей стадиями, и держаться от них подальше.