Чтение онлайн

В начале июля в Калугу приехала погостить Рита. Все вздохнули с облегчением. Мама смогла безвылазно провести на даче два уикенда.

Мы погрузили Риту в недра дивана-мастодонта (который успел мне порядком надоесть) и по очереди осквернили все имеющиеся в доме кровати. Не забыли и про сундучок покойной бабушки.

Как-то утром, мучимый жаждой, я выскользнул из спальни и бесшумно затворил за собой дверь. За столом сидела Рита в прозрачном неглиже и потягивала домашним наливку из маминых запасов. Она смерила меня оценивающим взглядом и соблазнительно закинула ногу на ногу.

— Одним достаются стайеры. Другим остаются спринтеры. Ольге феноменально везет на марафонцев.

На следующие выходные Оля встречала меня на «Калуге-2».

Неудобная станция. До города десять километров. Но рядом гостиница «Спутник».

Мы второпях сняли номер, смяли простыни и поспешили домой.

Через пять минут было запланировано мое официальное прибытие на «Калугу-1». Я вручил маме московские колбасы и вывел Олю «на прогулку».

Услугами этой недорогой и вечно полупустой гостиницы мы пользовались в течение двух недель. Оказывается, подмосковная прописка имеет свои плюсы.

С понедельника по четверг включительно я сходил с ума.

Названивал по «межгороду». Умолял Олю приехать.

За месяц она вырвалась в столицу единожды. Маме ее выходка явно не понравилась. Мне сделали строгое внушение. «Что люди могут подумать!»

Объявили регистрацию. Я поволок багаж в конец внушительной очереди.

Конец июля ознаменовался сразу несколькими выдающимися событиями. Нелли Алиевна организовала второй международный курс лекций по анестезиологии. С внутренним трепетом ожидали прибытия Джеффа. Не курсанты — они, как всегда, приехали за бумажками. Не профессура — она поила заморских гостей и скупала по дешевке валюту. Ждали неуехавшие.

За полгода в туманный Альбион благополучно отправили еще двоих. Один их них не появлялся в больнице, другой вообще отвалил на экскурсию во Францию.

Неуехавшие ждали крутого изменения курса. Еще оставались места. А может этих халявщиков вышлют? Кому, ну кому же следующему паковать чемоданы? Или всем сразу?

Джефф приехал и устроил индивидуальное собеседование с неуехавшими. Мне он улыбался вежливой улыбкой незнакомца. Интересовался, согласен ли советский ассистент на понижение в британские ординаторы. Я ответил, что в принципе согласен.

В душе снова возродилась надежда. Собственно говоря, она никогда не умирала.

В кулуарах конгресса ко мне подошел Сопилов. Отвел в уголок.

— Олег, не советую тебе питать необоснованных надежд. Шефиня не хочет, чтобы ты уезжал, во всяком случае, в этом году. Поверь мне, у тебя будет еще миллион возможностей…

— Почему нельзя в этом году?

— Она считает, что ты еще не готов. Пойми, тебе придется представлять за границей всю нашу анестезиологию…

— А Максудов и эти два додика были готовы?

Александр Сергеевич передернул облаченными в хороший костюм плечами.

— Такие решения принимаются на высшем уровне. Мы не можем на них никак повлиять.

— Но я хочу уехать. Я выиграл этот гребаный конкурс. Она что, прикует меня цепями?

— В конечном счете, все решает она.

— Тогда зачем вообще был нужен этот маскарад?

Сопилов окинул меня изумленным взглядом, в котором явственно читался философский вопрос вроде «И откуда берется такая наивность в наш прагматичный век?», но промолчал.

— Это она вас послала?

На этот раз в его голосе сквозило праведное возмущение:

— Никто никого не посылал. Ты хороший парень и отличный врач. Ты мне всегда нравился. Я тебе только добра желаю. Не хочу, чтобы ты психанул и натворил глупостей.

Я повернулся и пошел к выходу.

Вечером мне перезвонили из «Союзздравэкспорта». Сообщили о вакансии в городе Махвите. Всего сто двадцать километров от столицы, климат прекрасный, люди добрые.

Наутро я подписал у Батырихи заявление по собственному желанию. Она назвала меня дураком, а я мысленно отправил ее на фуй и в сотый раз спросил себя: «А может на Николиной горе вместо Инны стоило трахнуть профессоршу?». Потом забросил бумажку со злым росчерком начальственного пера в отдел кадров ЦИУ и заехал на Новый Арбат.

На столе у замдиректора лежали два экземпляра контракта.

— Когда?

— Через месяц.

— Где расписаться?

В тот день заканчивалась Олина ссылка. В Сочи мы едем вместе. Сразу по возвращении познакомлю ее с родителями. День визита уже назначили.

На Киевский вокзал спешил втройне окрыленный. Как только мы разобрались с цветами, поцелуями и сумками, поделился хорошими новостями.

— По контракту мне полагается отдельная квартира. Через три месяца можно вызвать семью, — Какую семью?

— У нас еще месяц в запасе. Успеем зарегистрироваться.

— И чем я там буду заниматься?

— Придумаем что-нибудь. Сориентируемся по обстановке, — я погладил ее по шелковистому бедру — Ну как?

Оля пожала плечами.

Утром курьер привез авиабилеты. Оля была в восторге.

Во вторник мы прочесывали окрестные продуктовые точки.

Поравнявшись с гостеприимно распахнутыми дверьми Черемушкинского загса, я замедлил ход.

— Зайдем?

Оля вздохнула.

— Расскажи мне о процедуре. А то я никогда не пробовала.

— Я лучше покажу.

— Сначала расскажи.

— Жених и невеста заполняют бумажки, — Оля поморщилась, Потом отдают бумажки тете. Она сверяет их с паспортами…

— Я не брала.

— Я взял, — и вытащил из кармана две красные книжечки.

— Предусмотрительный. И что же дальше?

— Договариваешься о дате.

— Простые бумажки?

— А какими они должны быть? С гербами и водяными знаками?

— Тогда зайдем.

Я построил тете глазки и записался на двадцатое августа. Оля промолчала.

Молчание — знак согласия.

Но мне почему-то не хотелось ждать августа. Хотелось привязать ее к себе. Не узами — канатами.

Леонид Никанорович договорился со знакомым священником.

Накануне отлета я затащил Олю в Амвросиевскую церковь, что близ Новодевичьего.

В полных детского восторга глазах девушки отражались свечи, венцы и красочные облачения. По-моему, она так и не поняла, что нас обвенчали — тайно, без родительского согласия и свидетельства о браке.