Чтение онлайн

— Но я вижу, ты тоже разбогател, Калиас. У тебя красивое платье, и даже уже есть рабы… — Меликл вдруг стал серьезным и добавил: — Так странно покупать для дома рабов, знаешь, я никогда не хотел бы их иметь их. Мне не хотелось бы видеть их лица и их пытливые глаза, зная, что они завидуют нам, свободным людям. Ты же, помнишь, Калиас, что я тоже три года был рабом , прежде чем ты меня выкупил.

Калиас нетерпеливо отмахнулся: — Ерунда, — сказал он. — Среди моих рабов нет белых, они у меня все черные, и им со мной хорошо. Они откормлены, и кожа у них блестит, как нос у собаки.

Полиникос покачал головой: — Но они все равно всегда чувствуют себя обиженными.

— Обиженными, а кто их может обидеть моего раба кроме меня? Мне тоже не нравится, когда кто-то мучает своих рабов, потому что это зло и прежде всего глупость. Но почему я с этим не согласен? Послушайте.

Прошлый раз я останавливался у купца Антиноя здесь, в Коринфе. Он известный торговец и, конечно же, мошенник. Он придирался ко мне каждый день, по поводу различных услуг, чтобы Гермес не забывал о нем, и я все это время должен был мириться с этим, потому что наше знакомство необходимо нам обоим из-за деловых контактов. Конечно, только на время сделок. Так вот, был у Антиноя повар, раб, негр. Зверюга был черный как смоль, и он прекрасно готовил так, что не стыдно было подавать его обеды даже на царские столы. Ты можешь поверить мне на слово, потому что его лучше меня никто не знает. И этот самый глупец Антиной, даже не понимая, как ему повезло с таким рабом, бьет его за каждую провинность и обращается с ним хуже чем с собакой, пинает его, бьет, колотит. Моей собаке и то жилось лучше. Итак, я подумал, что такой повар пригодился бы мне и на корабле, и дома и во время портовой стояки в Сиракузах; и если он мне его продаст, то я уж буду относиться к нему с должным вниманием. И я предлагаю Антиною за него мину и шестьдесят драхм. Антиной только смеется и говорит: «Сто двадцать драхм и ни оболом меньше.» «Подожди, — подумал я, — посмотрим». — И поэтому перестал говорить о покупке повара. После этого я временно отдал своих черных рабов для какой-то работы Антиною и сказал им, чтобы они поговорили немного с тем поваром и честно рассказали ему, что я хочу его забрать. Ну, они и поговорили. А потом я и см поговорил с ним. Я ему говорю: — «Хочешь прийти ко мне?» И он соглашается. Он даже умолял меня выкупить его, и сказал, что так не может больше терпеть этого Антиноя, и что или повесится или утопится. И тогда я ему говорю, что не смогу выкупить его у Антиноя, потому что он слишком многого хочет, но мы как-нибудь разберемся. Мы поговорили об этом и разработали план. Сначала все шло по прежнему, так что об этом ничего не буду рассказывать. Проходит одна неделя, другая. И послушайте, что происходит дальше. Наш повар болеет, теряет зрение, худеет, ничего не хочет есть, так как не может, и уже даже харкает кровью, а это последнее дело. В общем, ему плохо, как никогда. Через три дня приходит ко мне Антиной и спрашивает, не раздумал ли я купить у него повара. Вы поняли, какой он жулик? Он захотел избавиться от своего больного раба, который уже лежит на смертном одре. Действительно, мошенник. Но ничего. Я предлагаю ему пятьдесят драхм. Антиной огрызается на меня: — «Как же так, ты же сам давал мне мину и шестьдесят драхм?» Я говорю: — «Но сейчас он выглядит каким-то несчастным, может быть, он болен. А, больше денег я не дам, боюсь.» Мы долго торговались, но я не отступил и, в конце концов, купил его за пятьдесят драхм. И теперь он у меня. Это тот самый, что стоит во дворе.

— А что, он действительно был настолько болен?

Калиас рассмеялся.

— Что? Как только он перебрался на мой корабль, он сожрал так много, что я испугался, что он лопнет, А, он оказывается, наверстывал четыре недели голодания.

— А когда он харкал кровью?

— Какая кровь. Я купил ему красную краску за обол, а он ее выплевывал. Парень здоров как бык, весел и рад, что я его купил.

Буквально вчера он приготовил такой обед, что экипаж не мог нахвалиться. Я повторяю, он сокровище, а не повар. И всего за пятьдесят драхм. И я все равно на него не нарадуюсь, потому что он, зверюга, такой веселый и заслуживает лучшей участи, чем быть забитым до смерти этим негодяем и дураком Антиноем.

Все засмеялись, а Калиас продолжал рассказывать:

— Вы должны прийти ко мне на обед послезавтра. Поднимайтесь прямо на борт, потому что теперь я живу на своем корабле. Я поставил там палатку. Вы увидите, как я там живу. Как царь. Зачем мне идти к Антиною, если у него нет даже нормального повара, а сам он придурок. Так что, вы придете?

— Я приду, — сказал Меликл, — но не знаю, сможет ли Полиникос.

Полиникос покачал головой.

— Конечно нет, — ответил он, — с завтрашнего дня мне нужно начать тренировки в гимнасии. Мне пока нельзя появляться в городе. Мне нужно потренироваться.

— Правда, но забеги начнутся через три дня. Почему вы приплыли так поздно?

— Это все из-за него, — сказал Меликл, указывая на Полиникоса. — Ему почти двадцать лет, а он застенчив, как ребенок. Весь месяц провел в Милетских отборочных забегах. Они отбирали конкурентов для участия в Играх. Я говорю ему: - «Иди, попробуй. Ты же, хорошо бегаешь». «Но они бегают намного лучше меня», - отвечает он. И он не пошел. Только в самый последний день, когда все участники уже были отобраны, он согласился. Он провел отборочный забег вместе с группой ведущих бегунов. Его сначала даже не хотели пускать, смеялись над ним. Я был там и сам все видел. Полиникос краснел от стыда и ярости, но был непоколебим. И представь себе, он прибегает к финишу опередив на двадцать шагов их лучшего бегуна.

— На каком расстоянии был забег?

— Большое расстояние. На шестнадцать стадий.

Да, двадцать шагов, это уже что-то. Бежал, как быстроногий Ахиллес! Ты, должно быть, сам удивился?

– Я так и подумал. И предложил ему попытаться пробежать еще раз. Он пробежал еще лучше, далеко опередив всех. Тогда только они поверили и решили послать его.

— Ну, тогда встретимся на стадионе. И пусть Зевс и Гермес помогут тебе, легконогий посланник богов. Просто продолжай в том же духе, мальчик, и учись. Здесь будет много отменных бегунов. Лучшим из них, пожалуй, является Клеомен, афинянин, отличный бегун. Он уже выигрывал на двух Олимпийских Играх. лавры для своего города.

— Я знаю об этом. Мне бы хотелось, по крайней мере, финишировать вторым после него.

— Конечно, это тоже была бы великая честь, а о большем впервые и мечтать нельзя. Ты знаешь, то, что Милет прислал тебя на Игры, уже большая честь. Так что? Ты придешь ко мне сразу после забега?

— Мы обязательно придем.

— Ладно. А теперь выпьем за здоровье будущего победителя, - сказал он, одновременно, обнимая Полиникоса за шею. — Полиникос, ты благородной крови и должен победить. По правде говоря, я мало знал твоего отца, но твой дядя Филемон из Мемфиса, клянусь всеми богами, был отличным человеком, и отличным купцом. Ты помнишь его, Меликл? Да, да, Филемон, был настоящий купец, купец всей душой, он не был похож на тех, которые живут сейчас в Коринфе. Не такой, как этот придурок Антиной, этот шантажист и мошенник в душе.

Калиас покраснел и ударил кулаком по столу. — Вот дурак, повторю я. Потерять такой повар почти за мелочь! И он еще называет себя купцом? Стыдно сказать?! - Калиас задумался и положил тяжелую голову на руки. — Да, да, — прошептал он еще тише, — в этом Коринфе почти все мошенники, ужасные мошенники.

В полночь Полиникос перенес спящего Диосса в соседнюю комнату, и передал его на руки матери.

Море голов простиралось перед Диоссом и под ним. Огромный толпа людей окружала с трех сторон небольшой и пока еще пустой стадион.

Стадион располагался посреди небольшой котловины, к и холмов, которые образовывали своеобразный природный амфитеатр. Отсюда Диоссу были видны крутые склоны и красивые здания гимнасия и трибуны. Справа от него, чуть ниже, стоял небольшой священный древний храм бога Посейдона, которому поклонялись все коринфский горожане, а еще ниже, возле стадиона, возвышался огромный мраморный алтарь, построенный несколько лет назад; ему обычно приносили торжественные жертвы в день открытия Игр.

«Они идут!» Толпа умолкла и неподвижно застыла, в благоговейном молчании, когда священная процессия начала медленно спускаться по ступеням гимнасии и идти торжественным шагом к стадиону, развернувшемуся внизу. На лидирующей позиции в торжественной процессии шли священники в длинных белых одеждах, с золотыми венками на головах, организаторы Игр, затем судьи забегов или хелланодики, затем администраторы гимнасии и, наконец, – атлеты. Тела атлетов издали блестели начищенной медью, так как они шли совершенно нагие.

Когда они появились, в толпе послышался ропот. Зазвучали имена самых знаменитых атлетов — Смотрите, Клеомен Афинский и Тисикрат Коринфский.

Затем толпа замолкла, и снова наступила тишина.

Проходя мимо алтаря Зевса, жрецы на мгновение остановились и все склонили головы. Все поняли, что настал торжественный момент. Если боги иногда находятся, среди смертных людей, тогда они наверняка должны были быть сейчас здесь, в этот славный день. Наверняка, они видят усилия людей, и их радости. Но обыденные, мелкие невзгоды человека, и его мирские дневные горести, которые не всегда замечались богами. Игры – это нечто другое. Невозможно было даже представьте себе, что боги не смогут порадовать свои глаза этим чудесным зрелищем. Конечно же, они спустились сюда красивые, но невидимые, чтобы полюбоваться прекрасными телами, выбранными из тысяч атлетов, и убедиться, что смертные извлекли максимальную пользу из великих даров жизни, здоровья, мудрости, дарованных им небесами.