Три руки в фонтане
Шрифт:
Крошечные ножки в блестящих сандалиях – и, разумеется, браслет на щиколотку. Браслеты в виде змей с настоящими рубинами вместо глаз сжимали бледную кожу её нежных рук. Целые ряды филигранных колец оттягивали её крошечные пальчики. Всё в ней было таким миниатюрным и блестящим, что я чувствовал себя неуклюжим грубияном. Но правда была в том, что блеск покрывал грязь. Мильвия больше не могла притворяться, что не знает, что её роскошные наряды были куплены за счёт воровства, вымогательства и организованной преступности. Я тоже это знал.
Она оставила у меня неприятный металлический привкус во рту.
Провокационный комочек, так мило жеманно улыбающийся, тоже был порожден родителями из Аида. Её отцом был Бальбин Пий, злодей-отпетый, годами терроризировавший Авентин. Интересно, поняла ли болтливая Мильвия – заказывая мятный чай и медовые финики – что я тот самый человек, который пронзил мечом её отца, а затем бросил его труп на верную смерть в бушующем пожаре. Её мать, должно быть, знала. Корнелла Флаччида знала всё. Вот как ей удалось взять под контроль преступную империю, оставленную мужем. И не думайте, что она слишком долго плакала после его исчезновения из общества. Единственным сюрпризом было то, что она так и не прислала мне огромную награду за то, что я убил его и поставил её во главе.
«Как поживает твоя дорогая мамочка?» — спросил я Мильвию.
«Как и ожидалось. Она ведь овдовела, знаешь ли».
«Это трагедия».
«Она убита горем. Я говорю ей, что лучший способ справиться с этим — занять себя чем-то».
«О, я уверена, что она так и поступит». Ей придётся. Эффективное управление преступными группировками требует времени и неиссякаемой энергии. «Ты, должно быть, являешься для неё большим утешением, Мильвия».
Мильвия выглядела самодовольной, а затем слегка встревоженной, заметив, что мои слова и тон не гармонируют друг с другом.
Я проигнорировала угощения, поставленные передо мной. Когда Мильвия легкомысленно махнула рукой, отпуская своих рабов, я притворилась, что нервничаю и шокирована. Я не была ни тем, ни другим. «Как Флориус?» — Девушка ответила рассеянно. «Всё ещё посещает скачки, когда может? И, я слышала, у твоего преданного мужа растёт портфель дел?»
Флориус (чья преданность была безвкусной) также мечтал окунуть свой грязный конский палец в мутную воду грабежей, вымогательства и организованного воровства.
На самом деле Мильвию окружали родственники с творческими финансовыми интересами.
«Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, Марк Дидий?»
«Это Фалько. И я думаю, ты меня прекрасно понимаешь».
Это привело к прекрасному выступлению. Маленькие губки надулись. Брови нахмурились.
Глаза были раздраженно опущены. Юбки были разглажены, браслеты поправлены, а чрезмерно украшенные серебряные чаши для травяного чая расставлены по местам.
Изящный поднос с ручкой в виде дельфина. Я с одобрением посмотрел весь репертуар. «Мне нравятся девушки, которые выкладываются на полную».
«Простите?»
«Актёрская игра хороша. Ты знаешь, как отругать простака, пока он не почувствует себя скотиной».
«О чем ты говоришь, Фалько?»
Дав ей дождаться моего ответа, я откинулся назад и посмотрел на неё издалека. Затем холодно спросил: «Насколько я понимаю, вы очень подружились с моим другом Луцием Петронием?»
«О!» — оживилась она, явно приняв меня за посредника. «Он послал тебя ко мне?»
«Нет, и если ты знаешь, что для тебя хорошо, ты не будешь говорить ему о моем приезде».
Бальбина Мильвия, словно защищая, окутывала свои узкие плечи сверкающим палантином. Она довела себя до совершенства, изображая испуганного оленёнка. «Все на меня кричат, и я уверена, что не заслуживаю этого».
«О, конечно, леди. Вы заслуживаете того, чтобы вас опрокинули на кушетку из слоновой кости и отшлепали до удушья. На Авентине есть обиженная жена, которая должна позволить вам вырвать глаза, и три маленькие девочки, которые должны аплодировать, пока она это делает».
«Какие ужасные вещи вы говорите!» — воскликнула Мильвия.
«Не беспокойся об этом. Просто наслаждайся вниманием и тем, что спишь с мужчиной, который умеет, а не с твоим слабым мужем-рединой, и не мучь себя мыслями о последствиях. Ты можешь позволить себе содержать Петрония в той роскоши, которую он хотел бы открыть – после того, как потеряет работу, жену, детей и большинство своих возмущённых и разочарованных друзей. Но помни, – заключил я, – что если ты станешь причиной того, что он потеряет всех, кем дорожит, он, возможно, в итоге проклянёт именно тебя».
Она лишилась дара речи. Мильвия была избалованным ребёнком и непослушной женой. Она обладала огромным богатством, а её отец командовал самыми грозными уличными бандами в Риме. Никто не перечил ей. Даже её мать, свирепая ведьма, относилась к Мильвии с недоверием – возможно, предчувствуя, что эта девчонка с ланью глазами настолько избалована, что однажды может стать по-настоящему грязной. Отвратительное поведение было единственной роскошью, которую Мильвия ещё не позволяла себе. Это неизбежно произойдёт.
«Я тебя не виню, — сказала я. — Я вижу, что тебя это привлекает. Потребуется огромная сила воли, чтобы оттолкнуть его. Но ты очень умная девушка, а Петроний невинен в своих эмоциях. У тебя достаточно ума, чтобы понять, что в конечном итоге это ни к чему не приведёт. Будем надеяться, что у тебя хватит смелости всё исправить».
Она выпрямилась. Как и все женщины Петро, она была невысокого роста. Он прижимал их к своей мощной груди, словно маленьких заблудившихся ягнят; почему-то милашки принимали это убежище так же быстро, как он его предоставлял.
Я раздумывал, стоит ли рассказать Мильвии обо всех остальных, но это лишь даст ей повод предположить, что это она другая. Как и все остальные. И как никто из них никогда не отличался, кроме Аррии Сильвии, которая снабдила его приданым (и личностью), которая это гарантировала.
Я наблюдал, как девица нарывается на оскорбление. Я был слишком спокоен. Ей было тяжело ссориться в одиночку. Некоторые из моих знакомых женщин могли бы дать ей уроки, но под пышным нарядом скрывалась скучная двадцатилетняя девушка, воспитанная вдали от мира. У неё было всё, что она хотела, но она ничего не знала. Будучи богатой, даже выйдя замуж, она большую часть времени проводила взаперти. Конечно, это объясняло Петрония: когда женщин запирают, к ним быстро приходят неприятности. По доброй старой римской традиции единственным источником волнения для Мильвии были визиты её тайного любовника.