Чтение онлайн

– Не мудрено и забыть, – покачал головой Хиросигэ. – Ни много ни мало, а двадцать лет прошло с тех пор.

– Верно. Некогда я помог мальчику найти призвание и сегодня пришёл к мужчине за ответной помощью.

Испугался тогда Хиросигэ, ибо ему показалось, что знает, какую плату потребует тэнгу.

– Моего сына ты не получишь! – изменившись в лице, отпрянул самурай.

– Не о сыне речь. Какая польза мне от ребёнка? – разгневался тэнгу. – Ты добросовестно учился и овладел гравюрой в совершенстве. Теперь же твоё искусство должно послужить сохранению Эдо.

– Значит, городу грозит опасность? – вздрогнул художник. – Но откуда: от огня или от воды, от земли или, быть может, от людей?

– Есть сила страшнее огня и воды, – ответил ему тенгу. – Всё в этом мире меняет она, и скоро не станет Эдо. Но твоё искусство способно сохранить город.

– Моё искусство? – усомнился Хиросигэ. – Но в нём нет ни капли магии.

– Неправда: в каждой из твоих гравюр есть толика волшебства, хранящего город. Но чтобы оно подействовало, нужно нарисовать многие десятки, а может быть, и сотню картин Эдо.

– Я всё равно не понимаю, – покачал головой художник. – Разве могут кисть, перо и немного краски спасти город?

– Ты сохранишь его на века, даю слово.

– Что ж, я снова поверю тебе, тэнгу, – склонил голову Хиросигэ. – И не успокоюсь, пока не запечатлею каждый квартал, каждый мост и каждый фруктовый сад восточной столицы.

Поклонились друг другу самурай и тэнгу и разошлись.

На следующий день принялся Хиросигэ за работу. Задумал он небывалое – нарисовать не просто гравюры Эдо, но составить из них единую композицию, чтобы любой желающий смог проследовать за его пером по самым прекрасным местам города. Не отрывая взгляда от гравюр, пройти от самой старой в Эдо переправы вдоль несущей мутные воды реки Сумида и до квартала Сиба. А затем, минуя город, подняться на вершину холма Туманная застава и оттуда окинуть взглядом пройденный путь.

– Я назову их «Сто видов Эдо», – говорил он жене. – И там будут все храмы, мосты и площади, которыми знаменита восточная столица. Придётся хорошенько потрудиться.

– Не забудь о «нашем» саде, – улыбалась Кимико, – Камэидо.

– Конечно, – кивал в ответ Хиросигэ. – Я нарисую его, как только закончу пристани.

И он рисовал пристани. И казалось ему, что нескольких гравюр не достаточно, чтобы передать всю красоту и величие реки. Тогда он говорил жене:

– Придётся уделить им чуть больше внимания.

Она не возражал, но просила:

– Ты только не забудь о Камэидо, где мы впервые встретились.

– Непременно, любимая, – отвечал Хиросигэ. – Вот только изображу, как рыбаки зажигают на лодках огни, уходя на ночную рыбалку.

И он рисовал рыбачьи лодки…

С головой погрузился Хиросигэ в работу. Судьба целого города находилась на кончике его кисти, и это было важнее, чем данное жене обещание.

В непрестанных трудах пролетели два года. Темной осенней ночью при свете свечи заканчивал самурай последнюю, сотую гравюру. Он сильно похудел за минувшие годы, потому что спешил, боясь не успеть до прихода неведомого врага. Но в тоже время над каждым листом трудился Хиросигэ не меньше недели, понимая, насколько значим его труд.

С пачкой гравюр в руках вышел он в ночь, и, спрятавшись от пронизывающего ветра за выступ стены, стал ждать появления тэнгу. Но тэнгу не пришёл. Не появился он и на следующую ночь, и через неделю.

Каждый вечер Хиросигэ исправно выходил во двор и смотрел на небо – не мелькнёт ли меж звёзд тёмный силуэт «небесного пса». И стоял он так до тех пор, пока не приходила Кимико, чтобы увести его в дом. Наступила зима, а тэнгу всё не прилетал.

В отчаянии Хиросигэ решил сжечь все гравюры, но не смог поднять руку на труды стольких лет. Тогда он положил гравюры на самое дно отцовского сундука, чтобы больше никогда их не видеть.

Неделю спустя Кимико тайком отнесла гравюры книгопечатнику, живущему в квартале Ситая. Печатник сделал несколько копий на пробу и отдал их торговцу на углу, продававшему работы новичков. Гравюры разобрали так быстро, что на следующий же день пришлось делать новые. Но их, как и предыдущие, раскупили за считанные часы. Подсчитав прибыль, печатник пришёл в восторг и пообещал навестившей его Кимико, что изготовит всю серию целиком самое позднее через месяц. Спустя двадцать дней гравюры появились на прилавках уличных торговцев. Люди с удивлением узнавали на изображениях родные кварталы и восхищались тем, как искусно художнику удалось передать неуловимое очарование знакомых им с детства мест. Кимико хотела рассказать об этом Хиросигэ, но она боялась, что мужа рассердит её своеволие. Художник же, занятый на службе, редко выходил в город и не знал, что слух о замечательных гравюрах Эдо успел достигнуть императорского двора.

Как-то летним днём, гуляя с женой и сыном по городу, заметил Хиросигэ на прилавке одну из своих работ и очень удивился.

– Чья это гравюра? – спросил он у торговца, стоящего за прилавком.

– Итиюсая Хиросигэ, господин.

– И дорого вы за неё просите?

– Увы, я не смогу её вам продать, – развёл руками торговец. – Работы Хиросигэ разбирают очень быстро, и эту уже заказал один почтенный господин из замка. Он сказал, что непременно купит её сегодня вечером, ибо точно такую же повезут в дар самому императору! Зайдите через неделю, возможно, к тому времени мне принесут ещё одну.

Тогда отошёл Хиросигэ от прилавка и обнял жену, как давно уже не обнимал.

– Я думал, нет в этом мире ничего прекраснее Эдо, – прошептал самурай. – Прости меня за эту ошибку, если сможешь.

Целый день они гуляли по городу, но Хиросигэ больше не замечал цветущего великолепия Эдо. Всё своё внимание и заботу он обратил на жену и сына. И казалось, так будет всегда, до скончания дней. Но вечером, когда самурай возвращался от бывшего подчинённого, ныне начальника пожарной охраны, он встретил тэнгу. «Небесный пёс» стоял у стены на памятном месте и поджидал самурая.

– Долго же ты шёл ко мне, – нахмурился Хиросигэ.

– Я прилетел, как только почувствовал, что обещание исполнено.

– Прости, но нет при мне ни одной гравюры, – развёл руками художник. – Должно быть, они у печатника из квартала Ситая.

– Там, где им и следует быть.

– Но как же их теперь заколдовать? – воскликнул Хиросигэ. – В моих гравюрах нет волшебства ни на сю, без твоей помощи они не смогут спасти город!

Рассердился тогда тэнгу.

– Глупец! – пророкотал он. – Магия есть в каждой из твоих работ, и потому душа Эдо останется в них навечно. Сто частей, собранных воедино, образуют одно целое. Как сотня лет составляет эпоху, так сто рисунков соединятся в картину. Магия искусства не подвластна времени! Когда-нибудь, надеюсь, ты поймешь, что сделал всё сам.

Задумался Хиросигэ над словами тэнгу, но скромность не дала ему понять простую истину.

* * *

Опираясь на руку Сигэнобу, своего лучшего ученика, Хиросигэ неспешно шёл по двору храма. Он сильно постарел за прошедшие годы, полные светлой радости и тяжёлых утрат. Но во взгляде его читались мудрость и спокойствие, что приходят с возрастом.

Листья клёна кружились в воздухе и плавно опускались под ноги.

– Тэнгу был прав, когда назвал меня глупцом, – произнёс Хиросигэ. – Да, кругом прав. Я оглядываюсь на прожитую жизнь и вижу, как неумолимо время. Оно без спросу меняет окружающие нас вещи и нас самих. Сейчас уже не узнать квартала Сиба, сгоревшего пять лет назад и отстроенного заново. Эдо меняется, и только на гравюрах город остаётся прежним. Каким я хотел его сохранить.