Чтение онлайн

— Где же пара к этим панталонам? — спросил я у Григория.

— Какая пара?

— Сюртук или визитка.

— А кто его знает! — ответил Григорий. — Разве барин не волен в своем добре? Может подарили, а может где и забыли!

— Да был сюртук к этим панталонам?

— Пиджак был совсем еще новый, видно Никандр Петрович забыли его в деревне.

Я велел отложить в сторону жилет и панталоны коричневого цвета.

— Покажите мне сапоги вашего барина.

— Какие прикажете? У нас их много.

— Покажите все.

Лакей принес несколько пар сапог.

— Больше нет?

— Есть еще пара, да та совсем никуда не годится. Оно не то, чтобы сапоги были старые, да промокли больно и потрескались.

— Где они?

Он их принес.

То были бальные лаковые сапоги, потрескавшиеся, по-видимому, действительно от сырости. Сапоги эти как раз приходились к гипсовым слепкам со следов.

Я собрал все ножи и бритвы, которые мог найти в доме. Затем велел сложить на стол панталоны, жилетку, сапоги и ножи, все это опечаталось, и составил протокол обыска, который подписали присутствовавшие. Григорий, видя что рассыльный мой укладывает собранные вещи в свою суму, спросил меня:

— Как же, сударь? Вещи эти изволите взять с собой?

— Да.

— Воля ваша-с, а я без барина не могу барское добро из рук выпустить.

— Вы и сами отправитесь вместе со мной. Мне нужно вас допросить. В канцелярии вы получите расписку, что эти вещи у вас отобраны.

— Да без спросу мне нельзя идти! Барин будет гневаться.

— Вы своего барина увидите у меня и там все объясните ему.

Вернувшись к себе, я не застал у себя дома ни Кокорина, ни Ичалова. Я велел ввести Григория и сказал ему:

— Предваряю вас, что на суде перед крестом и Евангелием вы должны будете подтвердить все то, что мне теперь покажете! Поэтому отвечайте на мои вопросы только сущую правду.

— Для чего же, сударь, я буду говорить неправду? Все что знаю — о том извольте спрашивать, а чего не знаю, не погневайтесь — сказать о том не могу.

— Как вас зовут?

— Григорий Дементьевич Качалин. Из крепостных Петра Кирилловича Ичалова. Сороковый год служу им. И как в крепостное время, так и теперь, ничего худого за мною не было. Чист перед Богом и своим господином.

— Дело вовсе не в вас. Давно ли ваш барин здесь в городе?

— Молодой-то?

— Да, Никандр Петрович.

— Четвертого дня приехали. А допрежде, почитай, все в городе жили. Иногда в деревне…

— Откуда он приехал?

— Из деревни.

— Из какого уезда?

— Из здешнего, из села Яковлева. Ездили к батюшке и вместе с ним изволили приехать.

— Когда он уехал в деревню?

— Да как вам доложить? Месяца два с лишним.

— Зачем он ездил?

— Зачем — сказать не умею, на то была их барская воля. Встали утром, велели уложить в чемодан две смены белья, сюртук, да еще кое-какие вещи. Велели погрузить все на извозчика и уехали, даже чаю не кушавши.

— Да разве на извозчиках ездят в деревню?

— Должно быть поехали на почтовую станцию, там взяли лошадей и поехали.

— Пока барин был в деревне, никаких вестей о нем не было?

— Никаких-с.

— Извозчик какой возил?

— Калачом зовут. Имени его не знаю.

— Какой его номер?

— Не могу знать! Прикажите спросить Калача — его все знают.

— Точно ли вам известно, что Никандр Петрович ездил в деревню?

— Опричь деревни куда же им было ездить?

— Не был ли он в Москве?

— Извольте их самих спросить об этом. Вернулись они вместе с своим батюшкой из деревни.

— Не болела ли рука у Никандра Петровича в тот день, как он уехал отсюда?

— Не приметил. В то утро я их не одевал.

— Сам одевался?

— Сами. Как приехали ночью, часу эдак в первом или во втором, так, видно с усталости, сбросили пиджак и легли спать, не раздеваясь. Утром, когда я вошел в комнату, они уже были одеты.

— Барин ваш левша?

— Никак нет-с!

— Где был ваш барин накануне того дня, как он уехал?

— Да все дома сидели-с. Целый день были дома и на вечер к Русланову не поехали. Только часу в одиннадцатом они уходили.

— Куда?

— Не знаю.

— В чем был одет Никандр Петрович, когда он уходил вечером?

— А вот в том самом коричневом пиджаке, от которого штаны и жилетку вы отобрать изволили.

— Брал ли он с собой что-нибудь? Например, ножик или бритву?

— Не могу знать.

— Кто шил пиджак?

— А вот, что на Волховской улице портной Фишер. Он всегда на барина работает.

— Был ли пиджак разорван?

— Как можно-с! Чтобы Никандр Петрович разорванное платье надели…

— Посмотрите хорошенько: не похож ли пиджак, лежащий перед вами на стуле, на пиджак вашего барина?

Слуга взглянул на пиджак и сказал:

— Он самый и есть. Только вот заплатки не было.

— Есть ли у вашего барина синее пальто?

— Есть! Обшито лисьим мехом.

— А белая баранья шапка?

— Тоже. Все это есть, как же-с!

— Где эти вещи?

— Должно быть барин их в деревне оставили, так как они надели их на себя, уезжая отсюда, и назад не привезли.

Григорий подписал свое показание и попросил дать ему расписку в том, что брюки и сапоги были взяты вопреки его воле.

Дав ему расписку и отпустив, я послал разыскивать извозчика, возившего Ичалова на другой день после бала Русланова. Рассыльный привел его часа через полтора.

— Вас прозывают Калачом?

— Меня.

— А как ваше имя?

— Евстафий Терентьев, по прозванию Калач.

— Знаете ли вы Никандра Петровича Ичалова?

— Знаю. Я стою на бирже против их дома, и опричь меня Никандр Петрович ни на ком не ездит.

— Когда в последний раз вы ездили с господином Ичаловым?

— Да давно уже не ездили, месяца два, почитай, будет.

— А не припомните ли, куда вы его возили в последний раз?

— На чугунку.

— На какую чугунку?

— На московскую станцию, значит.

— Он уехал один?

— Один.

— Что же, он уезжал тогда из города или ездил только на станцию провожать кого-либо из знакомых?

— Уехали из города. При мне билет до Москвы брали. Мелочи, значит, у них не было, так и велели они: иди, говорят, к кассе, там разменяют.