Чтение онлайн

Она сделала нетерпеливое движение, точно упрекая себя за эту откровенность, и опустила глаза.

— Вспомните, что в ваших руках судьба невинного, — сказал я.

Она подняла голову, подумала немного и спросила:

— Чего вам от меня еще нужно? Вчера я все сказала.

— Вы сообщили только факт, суду нужны подробности; я попрошу вас рассказать теперь, каким образом совершено вами убийство?

Она снова опустила голову низко-низко и, перебирая руками складки своего платья, думала. Я не мог видеть ее лица, но догадывался, что нерешительность овладевала ею. Через минуту она посмотрела на меня пристально, подавила вздох и, повернув лицо в сторону, сказала:

— Я могла и оговорить себя… Чего вам от меня нужно? — вдруг вскрикнула она и впилась в меня блестящими глазами.

— Я исполнитель, Анна Дмитриевна, — сказал я мягко.

— Верховного правосудия?

— Да, правосудия.

— Но разве мало вашему правосудию того, в чем я созналась? Оно хочет подробностей, воспоминаний, оно хочет, чтобы я душу перед ним вывернула, чтобы я пережила вновь… Нет, не будет этого!.. У вас нет доказательств!

Я подошел к несгораемому шкафу, достал бритвы и положил их на стол.

— В этом футляре одна из бритв вашего брата, — сказал я, — в запечатанном свертке находится совершенно подобная бритва, составляющая с этой пару.

— Так что же?

— Этой бритвой зарезана Русланова.

— Почему же именно этой?

— На ней ее кровь. На ней волосы из ее брови.

— Как же вы докажете, что на бритве ее кровь?

— Это докажет врачебное ведомство.

— Как же оно узнает, чья это именно кровь? И почему из того, что на бритве кровь, можно заключить, что я убийца?

— Вот вам другое доказательство, — сказал я, показывая записку, отобранную у модистки Мазуриной.

— Я не знаю этой записки.

— Записка выпала из кармана вашего платья, которое переделывалось у Мазуриной после бала.

— Я где-то читала, что одного убийцу нашли по пуговице, оторвавшейся от его жилета. Вы, должно быть, уголовных романов начитались и подбираете всякий вздор. Я ничего больше не скажу вам.

Она замолчала и упорно стала смотреть в сторону.

— Я, конечно, не могу заставить вас говорить. Не угодно ли вам удостоверить вашей подписью, что вы отказываетесь дать показание?

— Не желаю.

Я вышел в переднюю и сделал распоряжение о том, чтобы ко мне немедленно доставили арестанта Ичалова. Появление его, казалось мне, должно дать другое направление показаниям Бобровой. Мы оба молчали. Она то вставала и подходила к окну, то садилась снова. Я раскрыл книгу и старался читать, по временам взглядывая на нее. Она раз поймала меня на этом и, усмехнувшись, сказала: «Какое интересное t^ete-a-t^ete[Беседа наедине (франц.).]!» Я промолчал. Прошло около получаса. Наконец раздался звонок, за ним послышались в передней шаги и тяжелые удары ружейными прикладами об пол. Двери широко растворились, и в кабинет вошел арестант в серой шинели. За арестантом вошли двое конвойных с ружьями.

Ичалов взглянул на Боброву.

— Боже мой! — глухо проговорила она и закрыла лицо руками.

— Угодно ли вам… — начал было я.

— Уведите его, ради Бога, — сказала она, не отрывая рук от лица, — я все скажу…

— Бог вам судья! — сказал Ичалов.

Я дал знак, чтобы арестанта вывели.

— Несчастный! И все это я наделала! — сказала она, открывая лицо и смотря на дверь, в которую вышел Ичалов. — Нет, довольно одной… Убить двух…

Она точно думала вслух, произнося эти слова. Прошло несколько минут, прежде чем она собралась с духом и сказала, что зарезала Елену и что письмо писано ее рукой. Она заговорила быстро, нервно, точно желала поскорее отделаться от допроса.

— Совершив преступление, я скрылась в уборной и вышла к убитой тогда, когда там собралась уже толпа народа; я думала избежать подозрения… но вида убитой я вынести не могла и лишилась чувств.

— Но как же вы ее зарезали? Каким образом вы не замарали кровью вашего платья?

— Она танцевала в зале, а я осталась в уборной, которая подле ее спальни. Несколько раз я выходила в коридор, чтобы посмотреть, не откроют ли окно, как это всегда делалось во время танцев для освежения воздуха. Наконец лакей открыл окно… Он меня не заметил… Я стояла за углом… Он ушел… В соседних комнатах никого не было. Я подошла к окну и кашлянула… это был условный знак… Ичалов по лестнице спустился с крыши, остановился против окна и подал мне письмо, которое у вас в руках. Взяв письмо, я сказала ему: «Подождите, только берегитесь, чтобы вас кто-нибудь не заметил», — и затем ушла в уборную…

— Вы хотели подкинуть это письмо Руслановой?

— Нет. Погодите. Это ужасно! Я стала ожидать прихода Елены… Скоро я услышала ее шаги. Она вошла в комнату, которая освещается стеклянной крышей Я прошла в коридор и стала между растворенным окном в сад и растворенным окном в эту комнату. Елена сидела спиной ко мне, на кушетке…

— Откуда вы знали, что она непременно придет в это время?

— Я перед вальсом сама попросила ее прийти в эту комнату под предлогом, что мне нужно передать ей тайну. Я просила ее прийти именно во время танцев.

— Как же она не заметила Ичалова?

— Он поднялся выше по лестнице.

— Ну-с?

— Я достала тогда бритву…

— Откуда?

— Из кармана. Я ее раскрыла и, протянув руку через окно, изо всей силы нанесла ей несколько ударов в лицо и в шею… Она вскрикнула. Я сорвала с головы ее диадему и, вместе с бритвой бросив ее за окно в сад, скрылась в уборной.

— Бритву вам подал Ичалов?

— Нет, я привезла ее с собой.

— Зачем же тут был Ичалов?

— Чтобы передать мне письмо.

— Да оно вами самими написано?

— Да!

— Отчего же вы не могли привезти его с собой?

Боброва хотела что-то отвечать и остановилась. Видно было, что в ней опять рождается колебание и что она готова еще раз изменить направление своих показаний. Желая это предупредить, я сделал вид, что не придаю этому вопросу особого значения, и спросил у неё:

— Каким образом Ичалов решился взбираться ночью на крышу чужого дома и лезть по лестнице для того только, чтобы подать вам письмо? Его могли заметить, схватить, и ему, во всяком случае, предстояла большая ответственность.

Избегая моего взгляда и опустив глаза в землю, Боброва отвечала:

— Ичалов любил меня, я этим воспользовалась. Он сделал бы все для меня! Я не объяснила ему, зачем мне было нужно, чтобы он подал мне письмо, я сказала ему только, что прошу его об этом, что для меня это очень важно; я была уверена, что он это сделает, — и он сделал.

— Зачем же вам нужно было присутствие Ичалова?

Боброва помолчала с минуту и потом сказала:

— Неужели вы так недогадливы, что вам все надо объяснять?