Чтение онлайн

Пат снимала через голову платье. Нагнувшись, она пыталась стащить его с плеч. Парча не поддавалась и треснула. Сняв платье, Пат стала разглядывать разрыв.

— Наверное, уже было надорвано, — сказал я.

— Пустяки, — сказала Пат, — вряд ли оно мне еще понадобится.

Она медленно сложила платье и не стала вешать его в шкаф. Она положила его в чемодан. Внезапно лицо ее стало совершенно усталым.

— Ты только посмотри, что у меня есть, — поспешно сказал я, вынимая из кармана бутылку шампанского. — Теперь мы устроим наш собственный маленький праздник.

Я достал бокалы и наполнил их. Она опять заулыбалась и выпила.

— За нас с тобой, Пат.

— Да, милый, за нашу прекрасную жизнь.

Как необычно и странно все это было — комната, тишина и наша печаль. Разве не простиралась сразу за дверью жизнь, бесконечная, с лесами, реками, буйным дыханием ветров, цветущая и неугомонная, будто беспокойный март не тряс уже просыпающуюся землю по ту сторону белых гор?

— Ты останешься на ночь со мной, Робби?

— Да, давай ляжем. И будем близки, как только могут быть близкими люди. А бокалы возьмем с собой и будем пить в постели.

Пить. Целовать бронзовую от загара кожу. Ждать. Бодрствовать в тишине. Стеречь дыхание и тихие хрипы в любимой груди.

XXVIII

Погода изменилась, подул фен. В долину ворвалась слякотная, вся в лужах, оттепель. Снег стал рыхлым. С крыш текло. Кривые температурных графиков подскочили. Пат должна была оставаться в постели. Врач приходил по нескольку раз в день. Выражение его лица становилось все озабоченнее.

Как-то днем, когда я обедал, подошел Антонио и подсел ко мне.

— Умерла Рита, — сказал он.

— Рита? Вы хотите сказать — русский?

— Нет, Рита, испанка.

— Этого не может быть, — произнес я, чувствуя, как в жилах у меня стынет кровь. У Риты была не такая тяжелая форма, как у Пат.

— Здесь все может быть, — меланхолическим тоном возразил Антонио. — Умерла. Сегодня утром. Ко всему прочему добавилось воспаление легких.

— Ах, воспаление легких, — сказал я облегченно. — Ну, это дело другое.

— Восемнадцать лет. Ужас. И так тяжело умирала.

— А русский?

— Лучше не спрашивайте. Он не хочет верить, что она умерла. Уверяет, что это летаргический сон. Сидит у ее кровати и никого к ней не подпускает.

Антонио ушел. Я уставился в окно. Рита умерла. Но я сидел и думал только об одном: не Пат, не Пат.

Сквозь застекленную дверь я увидел в коридоре скрипача. И не успел я подняться, как он уже был около моего стола. Выглядел он ужасно.

— Вы курите? — спросил я, чтобы хоть что-то сказать.

Он расхохотался.

— Конечно! Почему бы нет! Теперь-то? Теперь уж все равно.

Я пожал плечами.

— Вам-то небось любо глядеть на наши корчи? — спросил он с издевкой. — Да еще кроить добродетельную физиономию.

— Вы сошли с ума, — сказал я.

— Сошел с ума? Как бы не так! Но я попал впросак. — Он навалился на стол, дыша мне в лицо коньячным перегаром. — Впросак. Это они меня провели. Эти свиньи. Все свиньи, все. И вы тоже свинья с вашей постной рожей.

— Если бы вы не были больны, я бы выбросил вас в окно, — сказал я.

— Болен? Кто болен? — зашипел он. — Я здоров! Почти здоров! Я только что был у врачей! Редкий случай полной остановки процесса! Ну не фокус, а?

— Ну и радуйтесь, — сказал я. — Теперь уедете отсюда и забудете здешние горести.

— Вы так думаете? — возразил он. — Какой, однако, практический у вас умишко! Здоровье всех делает дураками! Сохрани же Господь вашу сдобную душу! — Он, пошатываясь, отошел, но тут же снова вернулся. — Пойдемте со мной! Не бросайте меня, давайте выпьем. Я плачу за все. Я не могу быть один.

— Мне некогда, — сказал я. — Поищите себе кого-нибудь другого.

* * *

Я снова поднялся к Пат. Она лежала, тяжело дыша, опираясь на многочисленные подушки.

— Ты не пойдешь кататься на лыжах? — спросила она.

Я покачал головой.

— Снег слишком плохой. Всюду тает.

— Ну так, может, поиграешь с Антонио в шахматы?

— Нет, — сказал я. — Я хочу побыть здесь, с тобой.

— Бедный Робби! — Она попытались приподняться. — Ты хоть принеси себе чего-нибудь выпить.

— Это я могу.

Я сходил к себе в комнату и принес бутылку коньяка и стакан.

— А ты не выпьешь немного? — спросил я. — Ты ведь знаешь, тебе можно немного.

Она отпила небольшой глоток, потом, помедлив, еще один. И вернула стакан мне. Я наполнил его до краев и выпил.

— Ты не должен пить из того же стакана, что я, — сказала Пат.

— Ну вот еще новости! — Я снова наполнил стакан и выпил.

Она покачала головой:

— Не делай этого, Робби. И не целуй меня больше. И не проводи так много времени у меня. Ты можешь заболеть.

— Я буду тебя целовать, и пусть все катится к черту, — сказал я.

— Нет, этого больше нельзя. И нельзя тебе больше спать в моей постели.

— Хорошо, тогда ты спи в моей.

Она покачала одним подбородком.

— Перестань, Робби. Ты должен жить долго-долго. Я хочу, чтобы ты был здоров и чтобы у тебя были дети, жена.

— Не хочу я никаких детей. И никакой жены, кроме тебя. Ты и ребенок мой, и моя жена.

Некоторое время она лежала молча. А потом сказала:

— Знаешь, Робби, я бы хотела иметь от тебя ребенка. Раньше я никогда этого не хотела. Даже мысли такой не допускала. А теперь я часто думаю об этом. Как это прекрасно, когда от человека что-нибудь остается. Ты бы тогда смотрел на ребенка и вспоминал обо мне. И я бы продолжала жить в вас.

— У нас еще будет ребенок, — сказал я. — Когда ты выздоровеешь. Я бы очень хотел иметь от тебя ребенка, Пат. Но пусть это будет девочка, которую тоже будут звать Пат.

Она взяла из моих рук стакан и отпила немного.

— А может, это и к лучшему, милый, что у нас нет ребенка. Не надо тебе ничего брать с собой из нашего прошлого. Ты должен забыть меня. И иногда вспоминать о том, как нам было прекрасно вдвоем. И ничего больше. Все равно нам не понять того, что уходит. Не надо только печалиться.