Чтение онлайн

Она закинула на кровать свои красивые, длинные ноги.

— Все не важно, — сказала она, — когда столько недель провалялся в постели, а теперь можешь встать.

— Вам не обязательно здесь оставаться, если не хотите. Можете в «Ланкастер» перебраться, только сиделку наймите.

Кэте Хэгстрем покачала головой:

— Нет, останусь здесь, пока не смогу уехать. Здесь я хотя бы избавлена от всех этих Дэзи.

— Гоните их вон, если будут надоедать. Нет ничего утомительнее болтовни.

Она осторожно вытянулась на кровати.

— Вы не поверите, но при всей своей говорливости Дэзи — замечательная мать. Представляете? У нее двое детей, и она превосходно их воспитывает.

— Бывает, — бесстрастно проронил Равич.

Она укрылась одеялом.

— Клиника — все равно что монастырь, — заметила она. — Начинаешь снова ценить простейшие вещи: то, что тебе дано ходить, дышать, видеть.

— Да. Счастье — оно у нас под ногами. Достаточно просто нагнуться и поднять.

Она посмотрела на него.

— Я серьезно говорю, Равич.

— Я тоже, Кэте. Только простые вещи не обманывают ожиданий. А счастья, его, чем ниже падаешь, тем больше подберешь.

Жанно лежал на койке, разбросав перед собой целый веер брошюр.

— Ты почему свет не включаешь? — спросил Равич.

— Мне и так пока видно. У меня глаза хорошие.

Брошюры оказались рекламными проспектами протезов. Жанно добывал их где только можно. Мать недавно принесла ему новую партию. Он показал Равичу особенно красочный. Равич включил свет.

— Это самый дорогой, — пояснил мальчик.

— Но не самый лучший, — возразил Равич.

— Зато самый дорогой. Я страховщикам скажу, что мне только такой нужен. Мне-то он вообще ни к чему. Пусть мне только по страховке за него заплатят. Я и деревянной ногой обойдусь, а денежки приберу.

— У страховщиков свои врачи, Жанно. И у них все под контролем.

Мальчишка даже сел в кровати.

— Это что же, они не оплатят мне протез?

— Оплатят. Ну, может, не самый дорогой. Но деньгами не дадут, проследят, чтобы ты именно протез получил.

— Тогда я протез возьму и тут же обратно продам. Ну, с убытком, конечно. Как вы считаете, процентов двадцать скидки будет достаточно? Для начала-то я десять предложу. Может, вообще имеет смысл с магазином заранее сговориться. Страховщикам-то какое дело, что я возьму — протез или деньги? Их дело раскошелиться, а там какая им разница. Так или нет?

— Конечно. Попробовать можно.

— А для меня разница большая. Мы на эти денежки могли бы сразу прилавок купить и все, что нужно для небольшой молочной. — Он хитровато усмехнулся. — Такой протез с шарниром и всеми прибамбасами кучу денег стоит. Это ж какая тонкая работа! Во лафа!

— От страховой компании кто-нибудь приходил?

— Нет. Насчет ноги и денег пока нет. Только насчет операции и клиники. Нам, может, адвоката нанять? Вы как думаете? Он на красный ехал! Это точно! Полиция…

Вошла медсестра, принесла ужин. Поставила на столик возле койки Жанно. Мальчик замолчал, дожидаясь, когда та выйдет.

— Еды так много, — вздохнул он. — Я в жизни столько не ел. Одному мне все и не осилить. Хорошо хоть мать приходит, она доедает. Тут нам обоим хватает за глаза. А ей экономия. Палата здесь вон сколько стоит.

— Палата в счет страховки оплачивается. Ты в любой можешь лежать.

Серое лицо мальчика озарила лукавая улыбка.

— Я с доктором Вебером уже поговорил. Он мне десять процентов обещал. Ну, он счет страховой компании выставит за все про все, а когда ему деньги придут, десять процентов мне отдаст. Наличными.

— Да ты у нас деловой, Жанно.

— Когда беден, иначе нельзя.

— Это правда. Боли есть?

— Да. Нога болит. Которой нет.

— Это нервы. Они все еще ногу чувствуют.

— Да знаю я. Все равно чудно. Когда у тебя болит то, чего уже нету. Может, это душа моей ноги все еще тут? — Он улыбнулся собственной шутке. Потом аккуратно накрыл верхний судок с ужином. — Суп, курица, овощи, пудинг. Ну, это вот для матери. Она курицу обожает. Дома-то мы ее не часто едим. — Он блаженно откинулся на подушку. — Иной раз ночью проснусь и думаю: как же мы за все за это расплатимся? Ну, спросонок, с перепугу, так часто бывает. И только потом соображаю, что я тут лежу, как сынок богатеньких родителей, и могу просить, чего захочется, и сестру могу вызвать, и та придет, а за все это какие-то другие люди заплатят. Шикарно, правда?

— Да, — согласился Равич. — Шикарно.

Равич сидел в смотровом кабинете в «Осирисе».

— Кто-нибудь еще есть? — спросил он.

— Да, — отозвалась Леони. — Ивонна. Она последняя.

— Зови ее. Ты здорова, Леони.

Ивонна была блондинка лет двадцати пяти, плотненькая, курносая и, как многие ее подруги по ремеслу, с толстенькими ручками-ножками. Она вплыла в кабинет, развязно покачивая бедрами, и приподняла шелковую комбинашку.

— Туда, — бросил Равич, указывая на кресло.

— А так нельзя? — спросила Ивонна.

— Это еще почему?

Вместо ответа она молча повернулась, демонстрируя свой ладный крепкий зад. Он был весь в синих полосах. Кто-то учинил ей нещадную порку.

— Надеюсь, клиент хотя бы как следует тебе заплатил, — заметил Равич. — Это не шутки.

Ивонна покачала головой:

— Ни сантима, доктор. Это не клиент.

— Значит, для удовольствия. Вот уж не думал, что ты охотница до таких забав.

Светясь от гордости и загадочно улыбаясь, Ивонна снова покачала головой. Было видно, что ей все это страшно нравится. Приятно было чувствовать себя важной птицей.

— Я не мазохистка, — выговорила она, щеголяя знанием ученого слова.

— Тогда что? Скандал?

Ивонна выдержала секундную паузу.

— Любовь, — изрекла она и сладко повела плечами.

— Значит, ревность?

— Да. — Ивонна сияла.

— Очень больно?

— От такого больно не бывает. — Она осторожно улеглась в кресло. — А знаете, доктор, мадам Роланда сперва даже не хотела меня к работе допускать. Я ее еле упросила. Хотя бы на часок, говорю, только на часок, для пробы, разрешите! Сами увидите! А теперь с этой синей задницей на меня спрос куда больше, чем прежде.