Чтение онлайн

На лицо Пат падал таинственный отсвет сцены. Она полностью отдалась музыке, и я любил ее за то, что она не прижималась ко мне, не искала мою руку и даже ни разу не взглянула на меня, как будто совсем забыв о моем существовании. Я терпеть не мог, когда смешивали разные вещи, все эти телячьи нежности на фоне грандиозной красоты великого произведения, терпеть не мог эти умильно-чувственные взгляды, которыми обмениваются любовные парочки, эти тупо-блаженные прижимания, это непристойно-счастливое воркование – самозабвенное, отрешенное ото всего на свете; терпеть не мог и всю эту болтовню о слиянии сердец, ибо считал, что близость двоих имеет свои пределы и что нужно как можно чаще разлучаться, чтобы радоваться новым встречам. Потому что счастье быть вместе по-настоящему испытывает лишь тот, кто подолгу оставался один. Все остальное ослабляет тайну любовного напряжения. А что еще в состоянии прорвать магический круг одиночества, если не напор чувств, не разящее потрясение, не разгул стихий, буря, ночной хаос, музыка! И не любовь…

Разом вспыхнул свет. Я на мгновение зажмурил глаза. О чем это я тут думал? Пат повернулась ко мне. Я увидел, что публика устремилась к дверям. Большой антракт.

– Не хочешь ли выйти? – спросил я.

Пат покачала головой.

– Слава Богу! Терпеть не могу эту манеру пялиться друг на друга в перерыве.

Я отправился за стаканом апельсинового сока для Пат. Буфет осаждала армия голодающих. Почему-то музыка необыкновенно возбуждает аппетит. Горячие сардельки исчезали с такой скоростью, будто в стране свирепствовал голодный тиф.

Вернувшись с добытым стаканом в ложу, я увидел, что за стулом Пат стоит некто, с кем она, повернув голову, оживленно беседует.

– Роберт, это господин Бройер, – сказала она.

«Господин Бугай», – подумал я, без всякого удовольствия глядя на него. Она сказала «Роберт» вместо обычного «Робби». Я поставил стакан на барьер ложи и стал ждать, когда уйдет этот человек в великолепно сшитом смокинге. Но он без умолку болтал о режиссуре и труппе и уходить не собирался. Пат повернулась ко мне:

– Господин Бройер спрашивает, не пойдем ли мы после спектакля в «Каскад»?

– Как хочешь, – сказал я.

Господин Бройер объяснил, что в «Каскаде» можно потанцевать. Он был крайне вежлив и в общем-то понравился мне. Вот только эта неприятная мне непринужденная элегантность, которая, как я думал, должна была действовать на Пат и которой я не обладал. Внезапно я услышал – и не поверил своим ушам, – что он обращается к Пат на ты. И хотя для этого могло найтись сто самых безобидных оснований, мне сразу захотелось выкинуть его в оркестровую яму.

Прозвенел звонок. Музыканты стали настраивать инструменты. По скрипкам запорхали легкокрылые звуки флажолета.

– Итак, мы условились – встречаемся у выхода, – сказал Бройер и наконец-то ушел.

– Это что за фрукт? – спросил я.

– Это не фрукт, а очень милый человек. Мой старинный знакомый.

– Против твоих старинных знакомых я имею кое-что возразить, – сказал я.

– Ну-ну, слушай-ка лучше музыку, дорогой, – сказала Пат.

Теперь еще этот «Каскад». Я мысленно пересчитал свои деньги. Проклятая злачная яма!

Я решил все же сходить с ними хотя бы из мрачного любопытства. Как раз этого Бройера мне и недоставало после того, что накаркала фрау Залевски. Он уже ждал нас у выхода.

Я стал звать такси.

– Оставьте, – сказал Бройер, – в моей машине достаточно места.

– Прекрасно, – сказал я. А что еще оставалось? Все прочее было бы смешно. Но все равно было противно.

Пат машина Бройера была знакома. Это был большой «паккард», стоявший под косым углом к тротуару. Пат прямо пошла к нему.

– А цвет теперь другой, – сказала она, остановившись перед машиной.

– Да, серый, – сказал Бройер. – Так тебе больше нравится?

– Гораздо больше.

Бройер повернулся ко мне.

– А вам? Нравится вам этот цвет?

– Я ведь не знаю, какой был прежде, – ответил я.

– Черный.

– Черная машина выглядит очень красиво.

– Несомненно. Но ведь иногда хочется перемен! Но ничего, к осени у меня будет новая.

Мы поехали в сторону «Каскада». Это был весьма фешенебельный дансинг с хорошим оркестром.

– Кажется, больше не пускают, – обрадованно заметил я, когда мы подошли к входу.

– Жаль, – сказала Пат.

– Пустяки, уж это мы как-нибудь уладим, – заявил Бройер и пошел к администратору. По всей видимости, его тут хорошо знали, потому как для нас специально внесли столик и стулья, и уже через несколько минут мы сидели в самом лучшем месте зала, откуда все хорошо было видно.

Оркестр играл танго. Пат облокотилась о барьер.

– Ах, как давно я не танцевала…

Бройер немедленно встал.

– Ты позволишь?

Пат посмотрела на меня загоревшимся взглядом.

– Я пока закажу что-нибудь, – сказал я.

– Хорошо.

Танго длилось долго. Танцуя, Пат время от времени поглядывала на меня и улыбалась. Я кивал в ответ, хотя чувствовал себя не блестяще. Она прелестно выглядела и великолепно танцевала. К сожалению, Бройер тоже очень хорошо танцевал, и вместе они смотрелись отлично. Они танцевали так, будто много раз делали это вместе. Я заказал себе большую рюмку рома. Они вернулись к столику. Бройер заметил каких-то знакомых и пошел поздороваться с ними, а мы с Пат остались на минуту одни.

– Давно ты знаешь этого мальчика? – спросил я.

– Давно. А почему ты спрашиваешь?

– Да так. Ты с ним здесь часто бывала?

Она посмотрела на меня.

– Я уже не помню, Робби.

– Такие вещи обычно помнят, – сказал я жестко, хотя понимал, что она имела в виду.

Она покачала головой, улыбаясь. Я очень любил ее в эту минуту. Она хотела показать мне, что прошлое забыто и не имеет значения. Но меня что-то подзуживало, что я и сам находил смешным, но с чем я не мог совладать. Я поставил рюмку на стол.

– Ты спокойно можешь во всем признаться. Что же тут особенного?

Она снова посмотрела на меня.

– Неужели ты думаешь, что мы сейчас сидели бы здесь, если б действительно что-то было?

– Нет, не думаю, – сказал я пристыженно.

Оркестр снова заиграл. Вернулся Бройер.

– Блюз, – сказал он, обращаясь ко мне. – Прелесть. Хотите потанцевать?

– Нет! – ответил я.

– Жаль.

– Тебе надо попробовать, Робби, – сказала Пат.

– Лучше не надо.

– Но почему же? – спросил Бройер.