Три века одиночества
Шрифт:
– Поскольку мы не знаем что такое смерть, бояться ее нелогично.
– Назло мне цитируешь Сократа?
– Не понимаю о чем ты!
– У тебя, как и у многих язык опережает мысль.
– Кто бы говорил!
– И за что ты такая мне на голову свалилась?
– Какая есть. Думаешь я просила Систему свести меня с тупоголовым грубияном?
– Это я тупоголовый грубиян?
– А ты еще и тугодум!
– И это мне говорит малолетка!
– Пусть я малолетка, я хотя бы на невинных людей не кидаюсь! Ты ужасен!
– Все, хватит!-Не выдержал Агафоклис, хватая Веру за руку.
– Отпусти! Куда ты меня тащишь?
– Отвезу тебя домой!
– Я доберусь сама!
– Замолчи и делай что говорю.
Он посадил Веру в машину, стремительным шагом обошел ее и сел за руль.
– Говори адрес.
8. Сама виновата
Вера остановилась на лестничной площадке, не решаясь войти в квартиру. Она не знала как отреагируют ее родители, и поэтому представляла все выражения лиц, на которые они способны. Все, кроме переживания и заботы. К тому же внутри уже ждала полиция - она видела машину во дворе. Все, что ей сейчас хотелось - это упасть лицом в подушку и спрятаться ото всех проблем под одеялом.
– В чем дело?- Еще и этот грубиян никак не хотел оставлять ее в покое. Несносный грек, молчавший всю дорогу, так же молча проследовал за ней до квартиры.
– Что тебе нужно от меня? Ты жаловался, что не хочешь тратить на меня время, а сам пристал, как банный лист!
Агафоклис закатил глаза и сам дернул за ручку. Дверь оказалась открыта. Парень испытующе смотрел на Веру, пока она не сделала несколько нерешительных шагов в дом. Негнущимися пальцами она развязала шнурки сапог и на ватных ногах вошла в гостиную. Агафоклис бесшумно следовал за ней. Он излучал уверенность и твердость характера, но это от чего-то не передавалось Вере.
Только заступив за порог гостиной, ей на плечи легли тонкие руки мамы. Вера вздрогнула. После вчерашнего любое касание ее плеч вызывало чувство опасности.
– Ты в порядке?!- То ли спросила, то ли с облегчением вздохнула мама. Ее голос звучал сухо и почти безэмоционально. Мама как всегда скрывала свои эмоции под маской безразличия. Она настолько к этому привыкла, что даже страх за родную дочь никак не отражался на ее узком лице. Порой Вере казалось, что равнодушие и есть настоящая реакция мамы, отчего в груди закипала обида. Неужели ей так сложно для дочки снять эту глупую маску. Хоть раз в жизни обнять, улыбнуться, поплакать наконец. Но нет. Даже сейчас, когда Веру похитили, мама и бровью не повела.
– В порядке.- глухо отозвалась Вера.
– Тебя не тронули? В смысле не обидели?- Продолжала расспрашивать мать. Но все с тем же безразличным лицом. Она уже отошла от Веры и принялась расхаживать по комнате, заведя руки за спину.
– Нет.
– Вера, садись, пожалуйста.- Только сейчас она заметила полицейского, сидящего в кресле напротив отца. Казалось, только он тут преисполнен добра и заботы. Голос его был мягок, а в глазах читалось сочувствие и интерес.- Все хорошо, все закончилось.
Он говорил вкрадчиво, почти ласково. Вера села на диван, поджав колени и обхватив их руками.
– Меня зовут Смирнов Григорий Евгеньевич. Я занимаюсь расследованием твоего дела. Мне необходимо, что бы ты отвечала честно. Ничего не утаивай, хорошо?- Вера кивнула.- Тебя били?
– Один раз ударили по голове в парке.- В горле пересохло, от чего Вера говорила тихим и хриплым голосом.
– Принесите девочке воды.- Потребовал Григорий, обращаясь к матери, но та не двинулась с места.
Агафоклис, оценив ситуацию, сам нашел кухню, налил воды и принес Вере. Есения Дмитриевна вперила в него возмущенный взгляд, будто большей наглости не видела, но промолчала.
Вера, отпив глоток, рассказала все сбивчиво и то и дело дополняя ччто-то, что забыла сказать ранее.
– Значит их было трое?- Спросил Григорий.
– Да.
– Они не называли имени своего нанимателя?
– Н-нет… не знаю… я не помню.
– Везли тебя в Тверской аэропорт?
– Угу.
– Видела их? Фоторобот составить сможешь?
– Нет.
– К тебе вопросов больше нет.
– Иди в комнату.- Сказала мама тоном, которого нельзя было ослушаться.
Вера упала на свою кровать, обняв сонного котенка. Через стенку она слышала о чем говорили в гостиной. Там допрашивали Агафоклиса. Григорий Смирнов задавал вопросы громко и четко, а вот Агафоклис отвечал тихо и спокойно, так что его шелестящий голос был почти неразличим.
– Вы сможете указать место, где вас остановила Вера?
Ответ прозвучал так тихо, что Вера не услышала слов, но почему-то была уверена, что ответ был положительным.
– Отправляемся прямо сейчас. Не думаю, что мы застанем их там, но что-нибудь да найдем.
Вера в один миг набралась решимости и вышла из комнаты.
– Я еду с вами. Я смогу показать где меня держали.
– На твоем месте я бы привела себя в порядок и поспешила в школу. Ты еще успеешь на контрольную по математике.- Строго заявила мама.
– Тебе плевать на то что меня похители? Тебе важнее глупая контрольная, которых в моей жизни будет еще бесчисленное множество, но ничего полезного от них нет? Меня могут поджидать около школы или еще где. Моей жизни угрожает опасность, а ты говоришь о контрольных!
Вера почти сорвалась на крик, чего никогда не позволяла себе в присутствии родителей.
– Не повышай голос на мать!-Гаркнул отец, до этого все время молчавший.
– А ты вообще что здесь делаешь? У тебя же всегда нет времени!- Вера уже не могла остановиться. Обида лилась из нее наружу бурным потоком.- Время-деньги, так иди на работу, ты же еще не все деньги мира заработал!
– Что ты себе позволяешь?!- Разозлился отец, поднимаясь с кресла.
– Если никто из вас не заботится о моем благополучии, так хотя бы не мешайте мне самой обеспечивать себе безопасность!
Вера стремительно направилась к выходу, накинула куртку, нырнула в сапоги и вылетела на улицу. Уже там, около полицейской машины, она завязала шнурки и застегнулась, дожидаясь Григория Смирнова и Агафоклиса. Они не заставили себя долго ждать.
Полицейский настоял на том, чтобы она ехала вместе с Агафоклисом. Ей жутко не хотелось снова оказаться наедине с этим несносным грубияном. Поэтому села на заднее сидение. Из Москвы они выезжали вслед за полицейской машиной под вой сирены. А на трассе уже Агафоклис ехал впереди. Ехали долго. Вера погрузилась в собственные мысли, на душе было противно от всего, что происходит. Она и не заметила, как задремала. Ее разбудил шелестящий голос Агафоклиса.