Три века Яна Амоса Коменского
Шрифт:
Шум и голоса отвлекли Яна Амоса от его мыслей. Он увидел приближающихся вооруженных всадников и отошел в сторону Они были в шлемах, из-под плащей поблескивали кольчуги и мечи. Те, что впереди, смеясь, перекидывали друг другу флягу с вином. Потом потянулись телеги, нагруженные тюками. За ними в карете с открытыми оконцами промелькнуло лицо бородатого старика. Сзади ехало еще несколько вооруженных всадников. Несомненно, караван был купеческий, направляющийся в Прагу в сопровождении наемной охраны: на дорогах было неспокойно. Промышляли шайки разбойников. Грабежом не брезговали и обедневшие рыцари. Кого только не встречал Ян Амос! Пышную процессию богатого пана, едущего с многочисленной челядью, родственниками и телохранителями на праздник к такому же сиятельному господину. Крестьян, тащивших тележки с бедным скарбом, а то и просто идущих, как он сам, с палкой в руке и с котомкой за плечами. Странствующих монахов. Бродяг. Проповедников, обличавших, как во времена Гуса, черные дела католической церкви. Оборванных студентов – тех, что переходят из одного университета в другой, разуверившихся в пользе науки и решивших, что лучше дышать вольным ветром, нежели корпеть над латинскими книгами. Встретились однажды Яну Амосу и солдаты, ведущие связанных крестьян. Его случайный попутчик из здешних мест, шедший в ближнее село, проговорил, угрюмо поглядывая на солдат: «Ведут на расправу... Их односельчане убили барона Вальденхауза, своего господина, злодея. Дом его сожгли, сами скрылись в лесу. А этих-то за что? Изверги, никого не щадят — ни правых, ни виноватых, ни стариков, ни женщин».
Дорога, дорога! Она как открытая книга, только умей читать да думать над прочитанным... Ян Амос шел, поднимаясь в гору. Ветер трепал волосы, освежал разгоряченное лицо. Усталости он не чувствовал, нетерпеливое желание поскорее добраться до Праги заставляло ускорять шаг. Оказавшись на вершине холма, Ян Амос остановился, и сердце его вздрогнуло: далеко впереди в голубоватой дымке поднимался великий и славный город.
Глава вторая. ПРАЖСКИЙ НАБАТ
В Прагу Ян Амос вошел через западные ворота вместе с разношерстным людом — мастеровыми, мелкими торговцами, которые несли свой нехитрый товар, монахами, бедняками, идущими на промысел, — и довольно быстро оказался у крепостного рва, где проходила граница старого города. Еще издали он увидел Пороховую башню — там в прежние времена хранился порох для защиты укреплений старого города, а за ее воротами начиналась королевская дорога — путь следования королей из старого города в Градчаны, на холм за Влтавой, в королевский замок, вокруг которого ныне выросли дворцы знати и где высился устремленный в небо собор святого Вита.
Коменский лишь однажды был в Праге. На пути в Герборн из Пшерова он провел там день. Ошеломленный красотой великого города, его многолюдьем, пестротой, Ян Амос бродил по узким улочкам и неожиданно оказывался то на просторной площади перед порталом величественного собора, то перед низеньким домом ремесленника, над входом которого висели знаки его ремесла. Вскоре он вышел к Влтаве, плавной дугой огибающей старый город, к Карлову мосту и в открывшемся пространстве, синеве неба, блеске воды и света увидел на другой стороне реки зеленый холм града с королевским замком и силуэтом собора святого Вита на вершине...
Этот миг часто вспоминался ему в Герборне, когда он рассматривал гравюры, изображавшие Прагу, или читал о ней. Прага открывалась перед ним не только как колыбель Чешского государства, его столица, превосходящая своим богатством и могуществом многие знаменитые столицы Европы, но и как сердце чешского народа, чуткое к добру и справедливости, как его разум и совесть. Здесь обрел бесстрашие и великую силу Ян Гус, ставший всенародным вождем. Здесь звучало его вдохновенное слово, срывавшее лицемерные покровы со всех тех, кто именем бога обманывает и угнетает народ. Прага слышала страстные речи сподвижников и последователей Яна Гуса — Иеронима Пражского, [22] Яна Желивского, [23] видела многолюдные процессии, славного рыцаря Яна Жижку, [24] в первый же день восстания со своим отрядом ставшего на сторону народа. Это пражский набат возвестил начало великой освободительной войны, и его призывный гул услышала вся страна... И вот еще несколько шагов по небольшому мосту, перекинутому через ров, — и он в старом городе!
22
Иероним Пражский—талантливый ученик Яна Гуса, он стал университетским профессором в Праге и ревностным поклонником и распространителем его взглядов. Был образованным ученым и выдающимся оратором, преподавал во многих университетах Европы. Резко критиковал состояние современной церкви, пытался найти союзников чехам против католической церкви и в православных русском и белорусском народах. Как и Ян Гус, был сожжен по решению Констанцского собора.
23
Ян Желивский — один из вождей народного восстания, проповедовал в Праге в начале гуситского движения. Стал выразителем интересов беднейших слоев народа. В марте 1422 года вместе с 12 ближайшими помощниками был предательски убит коншелами в ратуше старого города, куда был вызван якобы для переговоров.
24
Жижка Ян (ок. 1360—1424) — чешский национальный герой, выдающийся полководец в период гуситских войн. Один из гетманов-таборитов. В 1419 году возглавил народную армию, главную силу которой составили табориты, и отразил три крестовых похода, организованных римским папой.
Пройдя через ворота Пороховой башни, Ян Амос остановился на перекрестке. Здесь люди растекались по трем расходящимся улицам. Справа он увидел королевский двор, обнесенный каменной стеной с тяжелыми воротами — конечно, теми самыми, на которых Ян Гус повесил свое воззвание. Он, отвергая обвинения в ереси, смело бросал вызов попам, требуя доказать эти обвинения публично. Он верил в торжество правды и справедливости. Ради этого принял мученическую смерть на костре. Потускнели ворота королевского двора, давно забытого королем, время источит эти стены, а может, кто-нибудь и совсем их снесет, дабы построить здание получше, но люди не забудут этого места...
Коменский пошел прямо по оживленной улице и оказался на Староместской площади, над которой горделиво возвышалась стройная башня Староместской ратуши. И снова, как в первый раз, когда он попал на эту площадь, Ян Амос невольно подумал, что она должна быть значительно больше, — на крутых переломах истории тут волновалось людское море, слышался грозный гул толпы. Во время восстания в ратуше был боевой центр гуситов, сюда стекались вооруженные отряды пражан. В парадном зале ратуши избирали чешских королей. В трудное для Чехии время здесь был избран Иржи из Подебрад, [25] при котором притихли мятежные паны и окрепло Чешское государство. В актовом зале судьи произносили приговоры — это к ним обращена латинская надпись возле стоящей здесь скорбной статуи Христа: «Будьте справедливы, сыны человека». Но сколько раз приговоры выносились с ожесточенным сердцем и бывали осуждены невинные, а суд превращался в расправу!
25
Иржи из Подебрад — чешский король (1458—1471), проводил политику укрепления королевской власти в интересах широких кругов феодалов и бюргерства.
В ратуше был убит проповедник Ян Желивский, защитник бедноты, призвавший к борьбе против угнетателей народа. Здесь был замучен сподвижник Яна Жижки гетман Ян Рогач из Дубы, [26] прошедший с таборитами [27] весь славный путь многолетней борьбы. Это он после рокового поражения таборитов 30 мая 1434 года у села Липан близ Праги от численно превосходящих сил католических панов и чашников [28] три с лишним месяца во главе немногочисленных защитников оборонял крепость Сион. Она оставалась последним оплотом борцов за свободу, и черный день 6 сентября 1437 года, когда войска императора Сигизмунда [29] врываются за крепостные стены, считается концом великой освободительной войны. Перед ратушей на этой площади уже мертвого Яна Рогача повесили вместе с шестьюдесятью его боевыми товарищами.
26
Ян Рогач из Дубы (над Сазавой) — таборитский гетман и впоследствии последний полководец всех гуситских войск, продолжавший борьбу после поражения таборитов у Липан (1434). Рогач долго оказывал сопротивление в своей крепости Сион (в Чеславском крае), но после ее падения был взят в плен вместе с 60 единомышленниками, повешен на Староместской площади в Праге в 1437 году. Борьбой Рогача кончается эпоха гуситского революционного движения.
27
Табориты (по названию укрепленного города Табор) — революционное крыло гуситского движения, выражавшее интересы крестьянства и трудового населения городов.
28
Чашники — в гуситском движении с самого начала образовалось два лагеря: революционный, антифеодальный, объединивший крестьянство и трудовой люд городов, и бюргерско-дворянский. Гуситы этого второго лагеря вошли в историю под названием «чашников».
29
Сигизмунд — король венгерский (1387—1437), германский император (1411—1437), вел антигуситские войны. Гарантировал Яну Гусу, отправлявшемуся в 1414 году на собор в Констанц, безопасность и обратную дорогу, но нарушил свою охранную грамоту и отдал Гуса в руки церковников, на казнь.
Представив, как это происходило, Ян Амос остановился. Сердце его сжалось. Померк веселый солнечный свет раннего утра, стихли голоса, и на площади воцарилось тяжкое молчание, в котором слышны были лишь отдельные звуки, сопровождавшие казнь. Но все это длилось одно мгновение. Наваждение прошло, только ощущение от боли в сердце осталось. А вокруг гудела толпа, смеялись люди, светило солнце...
И все же Сигизмунду и его приспешникам не удалось сломить дух таборитов. Два с лишним десятилетия спустя после кровавой расправы, последовавшей за поражением, оставшиеся в живых табориты создали общину чешских братьев, во имя которой Ян Амос будет жить и трудиться. Несмотря на постоянное гонение, община просуществовала уже сто пятьдесят лет, сохранив многие традиции таборитов — труд, обязательный для всех, взаимопомощь, заботу о детях в семье и школе. Братья строго соблюдали принцип выборности церковной организации, вменяя духовным пастырям заботу о больных и бедных, а наиболее важные вопросы решали на общих собраниях.
Еще в Пшерове Ян Амос слышал, как вместе с Гусом и его ближайшими сподвижниками называлось имя Петра Хельчицкого, [30] философа, писателя, современника и почитателя Гуса. Но лишь в Герборне Коменскому удалось прочитать одно из главных сочинений Хельчицкого — «Сеть веры», направленное против светской и духовной власти, которые поддерживают друг друга, чтобы угнетать народ. Эти два кита, по образному выражению писателя, и рвут сеть веры.
Вслед за Гусом Хельчицкий бесстрашно обличает лживость католической церкви, ее таинства, отрицая церковную иерархию. Вслед за Гусом он объявляет папу римского источником грехов и соблазнов, с гневом обрушивается на торговлю индульгенциями, [31] на симонию, [32] Хельчицкий прямо говорит, что истинными христианами могут быть только трудящиеся — крестьяне и городские плебеи, [33] остальные слои общества, то есть богатые и власть имущие,— грешники и погибшие.
30
Петр Хельчицкий — идеолог и основатель общины чешских братьев, выдающийся писатель, свидетель гуситских войн, выразитель чаяний крестьянства и трудового люда, разоблачитель церковной и светской власти, но решительно выступавший против таборитов, за то что они боролись за свои права с оружием в руках.
31
Индульгенция — в католицизме: отпущение грехов; грамота, свидетельство, выданное об отпущении грехов. Индульгенции в XII—XIII веках превращаются в средство обогащения католической церкви и духовенства, так как их стали продавать за деньги.
32
Симония — продажа церковных должностей в католической церкви.
33
Плебеи — здесь: трудящиеся городов, мелкие ремесленники, подмастерья и пр.
Замечательное сочинение! Оно расковывало мысль, о многом заставляло задуматься. Хельчицкий отрицает борьбу народа с оружием в руках. Моральное совершенствование людей, а не война — вот путь, по его мнению, к идеальному обществу, где не будет угнетения человека человеком. Так склонен думать и он, Ян Амос. Но если народ поднимется, разве вправе его духовные руководители отворачиваться от борьбы, оставлять народ в критические моменты его истории? Разве справедливо упрекать таборитов, как это делает Хельчицкий, за то, что, отстаивая свободу, они взяли в руки разящий меч? Ян Амос не мог найти ответа на эти вопросы. Любя и почитая Хельчицкого, он преклонялся и перед таборитами, их мужественной борьбой, одушевленной высокими идеалами.