Чтение онлайн

Я тут же смягчилась. Запах блинчиков и сосисок тоже не вредил.

— Плак, вниз, — строго сказала я, когда Бенедикт поставил тарелку на капот машины, подальше от его носа. — Пахнет вкусно, — добавила я тихо.

Я неловко завернула блинчик вокруг одной из сосисок, чтобы было удобнее есть. Бенедикт сделал то же самое. Он вздохнул и тоже опёрся о машину, и мы оба уставились в небо. Луна была почти полной и поднялась незадолго до заката. Ночь обещала быть яркой.

Блинчик оказался неожиданно вкусным даже без масла и сиропа, а сосиска — жирной и полной всего того, что мне вредно.

— Спасибо, — тихо сказала я. — Не стоило мне так на Эшли срываться.

— С соседями по дому бывает сложно, — ответил он, обходя настоящую проблему стороной — его самого и его инертный дросс. Но он принёс мне еду, и я не собиралась поднимать этот вопрос. Пока.

— Я… э-э… сейчас уберем этот дросс, — сказал он, когда свет в его руке погас. — Засунь его в бутылку из-под воды, как только опустеет.

— Ладно. Закопаем, — отозвалась я. Хранить дросс таким образом было всё равно что писать в бутылку из-под газировки — мерзко, но сработает. Вся та неудача, что в нём сидела, скорее всего рассеется прежде, чем кто-нибудь его найдёт. Должен быть способ получше, но по крайней мере он не будет болтаться вокруг, путаясь в его мокрых от пота кудрях.

Слава богу, душ наверху работает, — подумала я. Ни за что я не собиралась показывать Эшли более приличный душ внизу.

Что-то было не так, просто я ещё не поняла — что именно. Я знала, что её низкое мнение о Херме разделяют многие — возможно, даже заслуженно, — но улыбки на том снимке… его и моего отца… и то, как Херм поставил фотографию на самое видное место… Почему Даррелл отправила меня именно к нему?

Мне нужно было услышать правду от него самого.

Бенедикт щурился на небо, продолжая есть, а я поудобнее прислонилась к машине, наслаждаясь тишиной. Когда его свет погас, начали проступать звёзды, и я прислушалась — не загудят ли реактивные самолёты. Телефон почти сел, а отсутствие музыки раздражало.

— А почему ты не хочешь, чтобы они видели нижний уровень? — спросил Бенедикт.

Я вздохнула.

— Не знаю, — солгала я, откусывая кусок сосиски, завёрнутой в блинчик. — Потому что нас пригласили, а их — нет? — неуверенно добавила я. — Это его дом, а она хочет повесить на него взрыв хранилища.

Бенедикт кивнул, явно думая о чём-то другом.

— Это должен был быть твой дросс, — добавила я, украдкой глянув на него. — Кроме него в хранилище была только тень.

Бенедикт повернулся ко мне, глаза расширились в полумраке.

— Точно. Она говорила, что там была тень. Я забыл. Может, тень—

— Стоп-стоп-стоп, — перебила я, замахав рукой. — Тень избегает дросса. Тень не могла запустить расширение. Это убило бы её.

Он прислонился к машине, размышляя.

— Тень избегает активного дросса, — пробормотал он. — А то, что было внутри, было инертным. И оно не просто так расширилось само по себе.

— Как скажешь, — легко отозвалась я. — Тень не запускала расширение твоего дросса.

Но он был прав. Дросс был инертным. Может…

Бенедикт молчал, нахмурившись. Свет у него погас, но созданный им дросс не рассеивался — он висел у его ног, как холодный туман. Со временем он мог бы доползти до ловушки у входной двери, но я сомневалась. Вытерев пальцы от последнего жира, я нащупала короткий шнур, намотанный в мои волосы. Он всё ещё был растрёпан, и, увидев дросс рядом, я вдруг поняла, что можно решить две проблемы сразу. Я не израсходую весь дросс, но уменьшу его.

Жуя, я кивнула в сторону дымки.

— Не возражаешь, если я его использую? — спросила я, и взгляд Бенедикта опустился к его ногам; сам он, похоже, дросса не видел. — Мне нужно починить короткий шнур.

Он переступил, и дросс завихрился.

— Ты хочешь использовать мой дросс?

Наклонившись, я провела пальцами сквозь дымку. Резкий укол жара тут же исчез, оставив лишь лёгкое предупреждение, и в ладони у меня засверкал аккуратный сгусток.

— Это проблема?

Он откинулся назад, выражение лица в темноте было не разобрать.

— Нет. Валяй.

Я почти улыбнулась. За три месяца, что мы вместе занимались в спортзале, я уже сталкивалась с его дроссом. Ему нельзя было носить свой лодстоун в школу, но, как большинство подростков-магов, он сделал второй и прятал его. А поскольку я была с ним мила, то послушно подбирала его грязные носки, словно примерная горничная, чтобы он не влип, когда очередная «случайность» его выдаст — по крайней мере, родителям.

Дросс в моей руке быстро притупился до тёплой дымки, и я начала работать с ним, окутывая его пси-полем, пока предупреждающее покалывание не сошло на нет.

— Это ничего не значит. Мы не встречаемся.

Бенедикт дёрнулся, а потом усмехнулся.

— Это была шутка, да?

Я ухмыльнулась, приподняв плечо в полужесте. Только сейчас до меня дошло, что маги без лодстоуна на удивление ограничены — почти обычны. А я могла работать где угодно и когда угодно… и чувство удовлетворения накрыло меня, когда я откинулась на ржавый кузов и обмотала рваный шёлк вокруг непокорного дросса. Без крючков и иглы это была скорее заплатка, но дросс всерьёз взбунтовался, когда я закончила первый анкерный узел.

— Как это ощущается? — спросил Бенедикт, и я резко глянула на него.

— Дросс? — Я сдвинулась на несколько сантиметров вниз по нити, перекрутив её перед вторым анкерным узлом. Я не знала, обижаться ли на его вопрос. Он явно видел других чистильщиков. Но, глядя на мои пальцы с выражением смеси ужаса и восхищения, я решила, что всё-таки нет.

— В моей семье никто так не умеет, — сказал он, не отрывая взгляда. — По крайней мере, без расщеплённого ногтя или бородавки.

Я тихо рассмеялась.

— Кто хочет бородавки? — сказала я и, заметив, что он говорит всерьёз, замедлила движение, завязывая среднюю часть.

— Покалывает. Сначала горячо, потом холодно, когда я загоняю это в пси-поле.

Разочарование легло складкой между его бровей.

— Это из учебника. Я правда хочу понять.

Я пожала плечами, прищипывая два якорных узла, проверяя их на прочность.

— Когда оно под нагрузкой, как сейчас, и стремится порваться, ощущения почти такие же, как если подставить ладони вверх под горячую, сильную струю душа. Что-то вроде болезненной щекотки.