Чтение онлайн

— А где ваша трудовая книжка? — наседала Привалова.

— У меня её нет, — честно ответил «шпион».

После этих слов Алевтина Николаевна даже растерялась. Она твёрдо знала, что вражеских агентов забрасывают на территорию сопредельного государства с полным набором документов. По крайней мере, так в далёкой юности ей говорил молоденький лейтенант госбезопасности, который красиво, но недолго ухаживал за ней.

— Вот его трудовая книжка, — встряла в диалог родственница «шпиона» и положила на край стола обыкновенный конверт. Алевтина Николаевна внутренне напряглась, но конверт (из чистого любопытства) открыла. В конверте было три сотни зелёных американских долларов. Алевтина Николаевна презрительно хмыкнула и брезгливо швырнула конверт обратно на стол.

— Извините! — сказала родственница. — Я, видимо, ошиблась, — и заменила возвращённый конверт на другой, более пухлый.

Алевтина Николаевна, опять-таки из чистого любопытства, открыла конверт и убедилась, что на этот раз её оценили по достоинству.

— В объявлении было написано, что дворнику положена служебная квартира, — опять встряла в разговор родственница.

— Квартира! — хмыкнула Алевтина Николаевна. — А комнату в коммуналке не хотите?

Константин с Клавдией переглянулись, но промолчали, ожидая дальнейших разъяснений.

— Вы не пугайтесь, соседи тихие — пожилая семейная пара, — успокоила их Привалова. — Вот помрут и вся квартира ваша будет. Обещаю!

— Обещаете, что помрут? — елейным голосом уточнила девушка. После этих слов лицо у Алевтины Николаевны налилось кровью. Назревал нешуточный скандал.

— Я согласен на комнату! — подал голос Крутояров и тем самым погасил назревавший конфликт. — Давайте ключи.

Комната, в которой предстояло жить Константину, располагалась в доме № 25, то есть там же, где жила Клавдия, только в другом подъезде. Клавдия лично познакомилась с соседями Константина и провела ревизию жилого помещения. Комната была угловая, зато квадратной формы, и имела два окна. Из мебели в комнате имелись старый обшарпанный шифоньер, круглый обеденный стол и продавленный диван, обивка которого за давностью времени приобрела коричнево-бурую окраску. С потолка сиротливо свисала электролампочка, заливавшая помещение тусклым жёлтым светом.

— Скромненько и со вкусом, — пошутил новоиспечённый дворник. — Вообще-то я неприхотлив, и мне больше ничего не надо.

— Я так и поняла, — хмыкнула Клавдия. — Собирайся!

— Куда ещё?

— В магазин. Обои купим, клей. Или ты собираешься жить в таком гадюшнике?

— Зря Вы, Клавдия, обо мне заботитесь, — растроганно сказал Крутояров. — Вы же обо мне почти ничего не знаете.

— А кто сказал, что я только о тебе забочусь? Я, может, себе местечко готовлю. Вот помрут твои соседи, прости меня господи, и я со своей съёмной квартиры к тебе в соседнюю комнату переберусь. Пустишь?

— Да я и сейчас готов потесниться, — окончательно смутился Константин.

— Сейчас не надо, — уточнила девушка. — Сейчас не до того. Сначала тебя обустроить надо.

Обои они купили бледно-лимонного цвета.

— Цвет тёплый и глаза раздражать не будет, — пояснила Клавдия. Потом она долго и придирчиво выбирала плафон и остановила выбор на жёлтом стилизованном под старину абажуре. Кроме обоев и абажура, Шепетько настояла на покупке двух комплектов постельного белья, дюжины носков, пары полотенец, сковородки и трёх разнокалиберных кастрюль, столового набора, состоящего из дюжины ложек и вилок, а также набора столовых ножей.

— Будешь сам готовить, — пояснила Клавдия. — Так дешевле и полезней, чем по столовым шастать и гастрит зарабатывать. Готовить-то умеешь?

— Кое-что умею, — мотнул головой, растерявшийся от такого везенья Константин. Ещё утром он был бездомным и безработным, а теперь у него имелся собственный угол, новая одежда, немного денег, у него появилась работа, и, самое главное — он обрёл ангела-хранителя в образе молодой курносой девчушки, которая неизвестно почему взяла на себя заботу о нём.

— С соседями твоими я договорилась, они тебе полку в своём холодильнике выделят, — продолжала давать указания Шепетько, загружая в сумку комплект одноразовых станков, пену для бриться, пару бутылочек шампуня для волос, набор мыла со странным названием «Дуру», и используемую в качестве мочалки специальную варежку.

— Не надо, — слабо сопротивлялся Крутояров.

— Надо! — парировала Клавдия, в которой проснулся материнский инстинкт, и она ощутила в себе острую потребность о ком-то заботиться. — В комнате у себя и на кухне не кури, иначе соседи ругаться будут. Захочешь покурить — выходи в подъезд, да и окурки после себя на лестничной площадке не разбрасывай!

— Как можно! — нарочито серьёзным тоном возмущался Крутояров. — Я ведь теперь сам дворник!

— Ну, кажется, всё! — вздохнула Клавдия. — Да, чуть не забыла! Это тебе мой персональный подарок, чтобы ты на работу не просыпал.

С этими словами она вручила ему коробку с электронными часами.

— Там шесть мелодий. — разъясняла девушка. — На будильнике выставишь время и понравившуюся тебе мелодию. Если что-то непонятно — читай инструкцию.

— Разберусь, — внезапно осевшим от волнения голосом произнёс Константин.

Последние три года участие к его личности проявлял только участковый милиционер, да и то тогда, когда Костя по пьяной лавочке попадал в опорный пункт милиции.

Клеить обои они закончили поздно ночью. После чего Клавдия, несмотря на усталость, настояла на том, чтобы Крутояров повесил абажур. Когда абажур был водружён на крюк, и из-под потолка заструился тёплый золотистый свет, Клавдия оглянулась и с удовлетворением отметила: «Ну вот, теперь здесь можно жить»!

Правда, неухоженными остались два окна, которые пустыми глазницами, несмотря на все старания хозяев, делали комнату похожей на приют холостяка, но уставшая Клавдия решила отложить покупку штор на следующий день. Костя вызвался проводить её до квартиры, а она не возражала.

Опалённые равнодушием большого города, прощаясь, они стояли возле металлической двери с эмалированным номерком, без слов понимая, как в этой жизни порой необходимо простое человеческое участие, особенно в таком городе, как Москва, которая, как известно, свои слёзы прячет, а чужим никогда не верит. 

10 часов 20 мин. 7 ноября 20** года.

г. Москва, Пушкинская площадь

В этот день Москва, по укоренившейся в годы Советской власти традиции, разукрасила себя кумачом. Далеко не весь город был объят коммунистическим энтузиазмом, но ближе к полудню всё чаше становились заметны всплески кроваво-красных знамён, пока ещё разрозненные и немногочисленные группы демонстрантов, которые дружно устремились к центру города. В этот день митингующие шли, как сёмга на нерест — так же настойчиво и целеустремлённо, пробиваясь сквозь немногочисленные пикеты политических противников и вливаясь в узкие протоки улиц, чтобы в конечном счёте, выплеснувшись на простор городских площадей, слиться в едином порыве с политическими единоверцами. После чего, широко и свободно развернув транспаранты и души, вдоволь накричаться в микрофон, костеря «… антинародную верховную власть и продажное правительство»!

Власть при этом, в лице многочисленных сотрудников милиции, заботливо охраняла оппозиционеров от возможных посягательств политических противников.

— Жандармы! Политические холуи! — кричали разгорячённые, политически ангажированные старушки в лицо молоденьким милиционерам. — От кого вы охраняете продажную власть? От народа?

Милиционеры терпеливо сносили все обвинения в свой адрес, и скрепя сердце пытались вести себя цивилизованно, то есть не бить распоясавшихся москвичей резиновыми палками по головам и не угощать их подруг «Черёмухой». [38]