Чтение онлайн

— Да-да, мне, пожалуйста, — я мазнула взглядом по первой открытой и так неперевёрнутой странице, — Цезарь и стакан сока. Грейпфрутового.

Официант кивнул и с поклоном удалился, а Гордеев уставился на меня, попытался даже улыбнуться:

— Диета?

Нет, просто я собираюсь с тобой расстаться, а перед этим съесть полменю за твой счет — это перебор даже для наглой стервы — Соломония Яковлевна врать не будет — вроде меня?

Нет, я тут уже сегодня одного отшила и поняла, что это куда лучше делать на голодный желудок?

— Да-а-а, — протянула в итоге и попыталась вспомнить: по этикету можно отказываться от еды, ссылаясь на диету, или это беспардонно?

Не вспомнила, но поняла, что бабушка на мои манеры пеняет не зря.

— Варя, я бы хотел, — пока я мучительно размышляла над столь важным вопросом и собственными пробелами в образовании, заговорил Гордеев, — сказать, что… черт… как же сложно…

Он вздохнул, сжал и разжал кулаки, а я насторожилась и об этикете и его пробелах забыла.

— В общем, я тебя люблю, выходи за меня замуж!

И нет, на это раз кольцо с коробочкой жестом фокусника на стол не извлекли, его выкатили на столике под заигравший оркестр, подвезли ко мне и крышку-купол с баранчика сняли.

А Гордеев встал и протянул мне поданный ему белоснежный букет роз.

«А вдоль дороги мертвые с косами стоят… и тишина!..» — навязчиво вертелось в моей голове, когда оркестр отчалил на свое законное место, кольцо перекочевало на стол, официанты ретировались с тележкой, а посетители, не дождавшись моего ответа, потеряли к нам интерес.

Всё! Кина не будет!

Электричество кончилось…

— Значит, нет, — глухо проговорил Гордеев и уже закрытую мной коробочку крутанул.

— Прости, — глядя на вращающуюся вокруг своей оси коробочку, ответила столь же глухо.

— У тебя кто-то есть?

— Нет.

Он посмотрел на меня и вопрос: «Тогда почему?» очень хорошо читался в его глазах, а я смогла лишь едва заметно пожать плечами, потому что весь мой заранее отрепетированный и составленный монолог прозвучал бы унизительно.

Вот только поняла я это лишь сейчас.

— Ужинать, я думаю, мы не будем?

Я отрицательно помотала головой.

На еду даже смотреть было тошно, да и шепот и взгляды остальных посетителей, возможно, мне только казались, но сидела я, как на иголках, хорошую мину при плохой игре удерживала из последних сил и невыносимо сильно мечтала отсюда исчезнуть.

— Тогда идем, — Гордеев встал первым и мне помог, а после протянул руку калачиком, которую я приняла.

Нас, действительно, провожали взглядами и шепотками, но… прямая спина и покер-фейс, а особо противно ухмыляющейся дамочке в фойе, которая злорадно шептала второй расфуфыренной мадам:

— … такому мужчине отказала…

Я, пока Гордеев расплачивался, с самой обворожительно улыбкой настоящей стервы — надо быть кем называют! — пропела:

— Не отказала, мы решили, что предложение в Париже и приличном заведение будет куда романтичней, чем в этом захолустье с таким контингентом…

Я полюбовалась на их ошарашенные рожи и походкой от бедра направилась к Гордееву.

Стыдно мне не было.

— Что ты им сказала? — глядя мне за спину, удивленно спросил Гордеев.

А я поцеловала его в щеку и прошептала на ухо:

— Что ты лучший на свете мужичина, а я тебя не достойна.

Кажется, он не поверил, но переспрашивать не стал, а обнял меня за талию и повел на выход.

— Варя, я не должен был делать это так, не узнав твое мнение, — когда машина остановилась у дома и водитель был отправлен покурить, заговорил молчавший всю дорогу Гордеев. — Прости, я самоуверенный дурак.

— Я тоже не подарок.

Мы переглянулись и улыбнулись одинаково грустно, а Гордеева протянул руку.

— И я хотел бы остаться твоим другом, раз на большое ты не согласна. Можно?

Протянутую руку я аккуратно в кулак согнула, а после о свой кулак ударила и с:

— П-ш-ш, зажигай!

Свою руку назад отвела, пальцы разогнула и ими пошевелила, чтобы сообщить ошарашенному Гордееву:

— Вот так прощаются друзья, Ярослав Викторович. Учитесь!

Он моргнул и расхохотался, а я смущенно улыбнулась своей выходки, которая имела место быть в далеком детстве.

— Значит, дружба, Варвара Алексеевна, — сквозь смех уточнил он, еще не до конца веря.

— Да…

Наверное…

Милка уже спала, когда полдвенадцатого ночи я объявилась на ее пороге с бутылкой вина и тортом-мороженным.

— Варька? — распахнув дверь и кутаясь в халат, подавилась она зевком и отступила пропуская.

— И тебе привет, — хмыкнула, стягивая опостылевшие туфли, и вручила торт.

— Все так плохо? — брови она удивленно приподняла.

— Отвратительно, — шлепая на кухню, подтвердила я. — Передо мной сегодня извинялась Соломония Яковлевна, Веня позвал меня замуж, потом я хотела расстаться, хотя мы вроде и не встречались, с Гордеевым, но вместо этого получила предложение руки и сердца, после согласилась с ним дружить, а позавчера я едва не переспала с Дэном…

Как лучшая подруга бокалы и штопор на ее кухни я достала сама и к устроившейся за стойкой Милке повернулась.

А она, подперев щеку, только протянула:

— А ты время зря не теряешь, подруга.

— А еще завтра прилетает Светка и забирает Сенечку…

— Пить похоже сегодня мы будем много…

— И я, кажется, влюбилась в своего чокнутого соседа, Милка!

— …и вино у нас будет только для разогрева и опосля кофия, — подытожила она.

И встала варить кофий.

В два часа ночи мы пели-орали «Кручу-верчу» вместе с Катей Лель, танцевали и хохотали. И не помню, откуда мы в середине лета достали мишуру, но с ней танцевать и кривляться было веселей.

— Я тебе давно сказала: «Мне тебя так не хватало, — изображая что-то среднее между вальсом и ча-ча-ча, гримасничала подхваченному медведю Милка, — обними — не будет мало. Вот меня несет…»

Нас, действительно, несло во всех смыслах и не вызвавшим до сих пор полицию соседям можно было только удивляться, но… в нынешней кондиции на удивление и здравомыслие мы были уже не способны.

— Я закрываю замочек, идет дело к ночи, не бойся остаться со мной, — пропели мы хором, держась за руки и кружась, и повалились со смехом на кровать.