Чтение онлайн

После полфлакона валерьянки, сорока капель корвалола и полблистера глицина, запитого вином?!

Пф-ф-ф… нет!

— Немного, — улыбнулась ему.

— Не переживай, маме ты понравишься, — пообещал он, накрываю мою руку своей.

И… не ошибся.

Пока я с грацией слона в попытке не зацепиться пятнадцатисантиметровой шпилькой — и не спрашивайте, чем я думала, сама поняла, что не думала — выходила из машины и нервно одергивала подол платья. Таки да, было выбрано платье бирюзовое с разрезами, ибо под руку попалась первым оно.

Так вот, пока я выходила, к нам уже бежали с радостными криками:

— Славочка приехал! Варюша! Витя, дети приехали!

И в цепкие объятия я попала раньше, чем опомнилась и разглядела белоснежный наряд с соломенной шляпой.

— Мы так давно с тобой хотели познакомиться, — со слезами на глазах и расцеловывая меня в обе щеки умильно объявила мама Гордеева.

Вирсавия Евгеньевна, как представил мне ее Гордеев.

И мне самой интересно: где откапали такое имя и как будет сокращенный вариант: Вира или Сава?

Да, я размышляла именно над этим пока меня знакомили с отцом семейства, Виктором Кирилловичем, (Гордеев, кстати, оказался очень на него похожим) а после проводили на террасу пить «кофий», ибо сиссития[1] — Варюша, ты как историк точно знаешь это слово, в отличие от моих обалдуев — откладывалась до прибытия Таты с семьей.

В общем, с самой вежливой улыбкой самой воспитанной девочки я сидела с идеально прямой спиной и нестерпимо сильно ждала приезда Таты.

Нет, если признаваться, то родители Гордеева мне понравились и общаться с ними было интересно, поскольку за полчаса я узнала о всем героическом детстве «Славки».

Славка в этот момент сидел рядом, краснел, как школьник, смущенно улыбался и изредка страдальчески тянул: «Ма-а-ам…»

Короче, все было даже очень хорошо, пока не прозвучал самый кошмарный вопрос, какой только можно представить:

— Свадьбу-то когда планируете играть?

Спросила Вирсавия Евгеньевна словно между делом, Виктор Кириллович оторвался от газеты, Гордеев поперхнулся кофе, а я продолжила безмятежно улыбаться, потому что глицин с бокалом красненького — великая вещь!

— Мы еще об этом не думали, — ответила я, поскольку «жених» мой все откашляться не мог.

Пришлось еще его по спине хлопать. От души. Так, что он чуть ли в стол не врезался.

— Зря, — не одобрила Вирсавия Евгеньевна, — Славочка уже не мальчик, пора и о семье задуматься, о детках…

Славочка закашлялся снова.

А я поняла, что очень жду Тату.

Тата объявилась через час и больше всех их приезду радовалась я, поскольку Гордеев — идиот! — умудрился на вопрос мамы:

— А где ты, Варюша, живешь?

Ответить:

— Варя с другом снимает квартиру.

А на вопросе:

— Слава говорил, ты на историческом учишься? Какой курс?

Отличилась уже я:

— Я с истфака ушла, поступаю в этом году на реставратора в гаху.

В общем, смотрели на меня уже не так дружелюбно и одобрительно.

После обеда, то есть сисситии, Вирсавия Евгеньевна оттаяла и даже предложила прогулку по саду, который плавно переходил в рощу и упирался в край озера.

Я согласилась.

И в общем-то, отношения снова были налажены и контакт установлен, поскольку Вирсавия Евгеньевна оказалась любителем истории и мы с ней обсудили Либерию Грозного, вспомнили Брюса, а после она рассказывала о том, как в школе у нее были одни пятёрки.

— Честное слова, Варюша, за все года только две четверки в журнале были, — смеялась она.

— А почему не пошли учиться тогда?

— Да, отец был против, говорил, что за профессия, — Вирсавия Евгеньевна вздохнула, а на последних словах лукаво улыбнулась, — вот и поступила по его стопам на биолога. Ты сама-то почему ушла?

Врать не хотелось, поэтому рассказала, а она, к моему удивлению осуждать не стала:

— Значит не твое. Ну и правильно тогда, что ушла.

— Спасибо, — я улыбнулась, потому что почему-то стало легче и беспокойство перед разговором с собственными родителями притупилось.

На этой мирной ноте мы и вышли к деревянному дому на самой кромке леса:

— Что это? — спросила я.

— Охотничий домик в лучших традициях Англии, — рассмеялась она, — Витя с Андреем иногда любят представлять себя великими охотниками.

— А Г… Слава? — исправилась в последний момент.

— Нет, он такие развлечения не любит. Все больше за компьютером своим сидит.

— А… можно туда заглянуть?

Из любопытсва, в охотничьих домиках мне бывать еще не приходилось.

— Можно.

И кто ж знал, что Виктор Кириллович через полчаса пойдет разжигать печь, ибо с утра раннего было решено пойти «до сусликов» мужским составом — даже Гордеева уговорили! — и он не заметит, что переложенные мной машинально газеты свалятся с каминной полки и загорятся?

Мы этого не знали и к озеру ушли довольные друг другом и беседой, а у озера уже расположилась загорать Наташа.

Еська носилась от матери к отцу, Андрею, и Гордееву, которые решили жарить шашлыки на пленэре, как хохотала Наташка.

И все было отлично, пока Тата не заметила чью-то лодку, не вспомнила о лодочном сарае — тут недалеко — и не предложила соревнования.

Они с Андреем против нас с Гордеевым от края до края озера.

Трындец, подумала я и приставила руку козырьком, пытаясь разглядеть противоположный берег. Не разглядела, выругалась мысленно, но вслух под ожидающими взглядами всех радостно пропела:

— Какая прекрасная идея!

Мой зубовой скрежет в конце был заглушен прыганьем и жизнерадостными воплями Еськи. И отчаянный взгляд Гордеева я тогда не поняла, а перед этим его не менее отчаянную пантомиму на тему: «даже не думай соглашаться» не заметила.

К сожалению.

Девушка с веслом.

Шадр отдыхает.

— Это что? — мрачно глядя на Гордеева и протянутое весло, спросила я.

— Моя семья, — не менее мрачно ответил он.

Мы переглянулись и без слов друг друга поняли.

— Да ладно может еще не все так плохо, — попыталась утешить я.

— Наташка с пятнадцати лет сплавляется, — кисло оповестил Гордеев, — и Андрей у нас мастер спорта по гребле.

А я весло первый раз в руках держу, а Гордеев сплавлялся один только раз, в далеком детстве и колоться о подробностях не хотел.