Чтение онлайн

Несколько лет назад. Тот же осенний вечер, только тёплый и домашний. Дмитрий, только что пришедший с работы, снял пиджак, выглядел усталым, но спокойно счастливым.

Марина сидела за столом, что-то рисовала в блокноте, очередные зарисовки, которые ей казались слишком простыми, чтобы кому-то показывать.

— Что рисуешь? — спросил он, подходя сзади.

— Ничего особенного, — чуть смутилась Марина, закрывая рисунок ладонью. — Просто ерунда.

— Можно посмотреть? — он говорил спокойно, как всегда, без нажима.

Она показала ему страницу, там были нарисованы два силуэта на фоне длинной аллеи, уходящей вдаль. Дмитрий сел напротив, взял её за руку, движение было не спонтанным, а как будто очень осознанным, выстраданным.

— Ты ведь знаешь, что ты для меня самая родная? — спросил он почти шёпотом.

Марина посмотрела на него удивлённо, чуть растерянно.

— Знаю, — ответила она тихо, опустив глаза.

Он положил на стол маленькую коробочку, не банальный красный футляр, а скромную коробочку перевязанной лентой.

— Я не умею делать красиво, — сказал Дмитрий, улыбнувшись, — но мне хочется, чтобы ты всегда была рядом.

Она открыла коробочку, внутри лежало тонкое золотое кольцо с круглым камнем.

— Ты выйдешь за меня? — спросил он просто, честно, как будто для него важна только её реакция.

Марина не сразу смогла что-то сказать, но по её улыбке, по тому, как заблестели глаза, он понял, да, она согласна.

— Конечно, Дима… Конечно.

Они долго сидели за столом, держась за руки, не говоря ни слова. В тот вечер казалось, что впереди у них только тепло, только свет, только самые простые радости.

В зале кто-то громко рассмеялся, хлопнули дверцы шкафа, Татьяна Игоревна что-то настойчиво объясняла очередному гостю, Марина вернулась в реальность с лёгкой тоской, ощущая, как размывается грань между тем, что было, и тем, что осталось. Она всё ещё держала в руке бокал с водой и не спешила возвращаться в разговоры, где её присутствие было лишь частью обязательного сценария.

Вечер опустился на дом, уставшие гости постепенно расходились, унося с собой корзинки с угощениями, зябко кутаясь в шарфы и шепча друг другу последние пожелания здоровья. На пороге всё чаще звучали “спасибо за приём” и “держитесь”, но в воздухе уже витало облегчение, праздник официальной скорби окончен.

Когда последний автомобиль скрылся за поворотом аллеи, в доме воцарилась усталая тишина. На кухне негромко переговаривались прислуга, собирая посуду и накрывая оставшиеся блюда плёнкой. В гостиной семья, наконец, оказалась наедине.

Борис Владимирович устроился в кресле с газетой, одним глазом следя за тем, чтобы никто не нарушал его покой. Ольга Николаевна сидела на краю дивана, сжимая платок в руке. Александр прислонился к подоконнику, взгляд его был затуманен. Татьяна Игоревна перебирала салфетки и напоминала себе, что завтра обязательно позвонит двум новым знакомым.

— Вот и всё, — вздохнула Ольга Николаевна, промокая глаза краешком платка. — Как быстро всё проходит. Как будто только вчера мой мальчик вернулся из института, такой уверенный, умный…

Она тихо всхлипнула и, словно сама себя уговаривая, заговорила чуть громче:

— Все сегодня такие слова говорили… И правда ведь, он был не просто хороший сын. Он был нашей опорой, наше будущее. Никогда не подводил, всегда был примером для Александра…

Она бросила долгий взгляд на младшего сына, в котором сквозило не только горе, но и немой упрёк, даже не вопрос — почти обида на жизнь: почему всё сложилось не так?

Борис Владимирович пробурчал что-то про сильных людей и про то, что “жизнь есть жизнь, ничего не попишешь”, но глаза его оставались сухими.

Марина слушала все эти слова вполуха, будто находилась в другой комнате — или даже в другом времени. Перед глазами встала та ночь, когда всё изменилось.

Поздний вечер опустился на дом, уставшие гости постепенно расходились, унося с собой корзинки с угощениями, зябко кутаясь в шарфы и шепча друг другу последние пожелания здоровья. На пороге всё чаще звучали “спасибо за приём” и “держитесь”, но в воздухе уже витало облегчение: праздник официальной скорби окончен.

Когда последний автомобиль скрылся за поворотом аллеи, в доме воцарилась усталая тишина. На кухне негромко переговаривались прислуга, собирая посуду и накрывая оставшиеся блюда плёнкой. В гостиной семья, наконец, оказалась наедине.

Борис Владимирович устроился в кресле с газетой, одним глазом следя за тем, чтобы никто не нарушал его покой. Ольга Николаевна сидела на краю дивана, сжимая платок в руке. Александр прислонился к подоконнику, взгляд его был затуманен. Татьяна Игоревна перебирала салфетки и напоминала себе, что завтра обязательно позвонит двум новым знакомым.

— Вот и всё, — вздохнула Ольга Николаевна, промокая глаза краешком платка. — Как быстро всё проходит. Как будто только вчера мой мальчик вернулся из института — такой уверенный, умный…— Она тихо всхлипнула и, словно сама себя уговаривая, заговорила чуть громче. — Все сегодня такие слова говорили… И правда ведь, он был не просто хороший сын. Он был наша опора, наше будущее. Никогда не подводил, всегда был примером для Александра…— Она бросила долгий взгляд на младшего сына, в котором сквозило не только горе, но и немой упрёк, даже не вопрос, почти обида на жизнь, почему всё сложилось не так?

Борис Владимирович пробурчал что-то про сильных людей и про то, что “жизнь есть жизнь, ничего не попишешь”, но глаза его оставались сухими. Марина слушала все эти слова вполуха, будто находилась в другой комнате или даже в другом времени. Перед глазами встала та ночь, когда всё изменилось.

…Телефон зазвонил среди ночи, неожиданно, режуще, как будто кто-то ударил по нерву.

Марина стояла на кухне, листала старые счета и выцветшие записки, пытаясь заглушить пустоту в доме. Часы показывали далеко за полночь. Дмитрий не звонил, не писал, и в этот вечер она даже не ждала его, слишком часто он задерживался.

Звонок вонзился прямо в виски. Она дрожащей рукой сняла трубку.

— Да?

Голос был чужой, строгий, почти безжизненный.

— Это больница №16. Вы жена Дмитрия Борисовича?

— Да…

Она услышала, как у неё перехватило дыхание.

— Ваш муж попал в серьёзную аварию. Он в реанимации. Состояние критическое.

Затем последовали короткие инструкции, куда ехать, с кем говорить. Марина кивала в трубку, ничего не понимая. Она не помнила, как вызвала такси, как накинула на плечи первое попавшееся пальто. Всё тело действовало само, как в бреду. На улице моросил холодный дождь, каждое пятно света казалось особенно жестоким, каждый встречный человек чужим.