Чтение онлайн

Теперь король, не теряя времени, принялся за осуществление своих замыслов относительно Майнца, где укрылось ядро испанских войск. Пока он подступал к этому городу с той стороны Рейна, ландграф Гессен-Кассельский подошёл к нему с этой стороны реки, овладев по дороге многими укреплёнными городами. Осаждённые испанцы, хотя и запертые с обеих сторон, сначала проявили мужество и решимость стойко переносить самые жестокие испытания; в продолжение нескольких дней на шведский лагерь градом сыпались ядра, лишая короля множества храбрых солдат. Но, несмотря на это мужественное противоборство, шведы неуклонно подвигались вперёд и, наконец, подошли так близко к городскому рву, что стали серьёзно готовиться к штурму. Тогда осаждённые пали духом. Вполне понятно, что они содрогались при мысли о неистовстве шведских солдат, ужасающим примером которого служило всё то, что произошло в Мариенберге близ Вюрцбурга. Страшный жребий был уготован Майнцу, если бы шведы взяли город приступом, и неприятель легко мог впасть в искушение отомстить этой богатой и великолепной столице католического владетеля за трагическую судьбу Магдебурга. Не столько ради спасения собственной жизни, сколько ради города испанский гарнизон сдался на четвёртый день, получив от великодушного короля право свободно пройти в Люксембург; но большинство испанцев, как не раз бывало и раньше, вступило в шведскую армию.

13 декабря 1631 года король Шведский совершил торжественный въезд в покорённый город и поместился во дворце курфюрста. Восемьдесят пушек достались ему в виде военной добычи, и восемьдесят тысяч гульденов внесли горожане, чтобы откупиться от грабежа. Этот выкуп не касался евреев и духовенства, которые особо должны были внести за себя более значительные суммы. Завладев библиотекой курфюрста, король подарил её своему канцлеру Оксеншерна, а тот в свою очередь передал её гимназии в Вестересе; но корабль, перевозивший библиотеку в Швецию, погиб, и Балтийское море поглотило это невозместимое сокровище.

После потери Майнца неудачи продолжали преследовать испанцев в прирейнских странах. Незадолго до взятия этого города ландграф Гессен-Кассельский овладел также Фалькенштейном и Рейфенбергом. Крепость Кёнигштейн сдалась гессенцам. Рейнграфу Отто Людвигу, одному из королевских генералов, посчастливилось разбить наголову девять испанских эскадронов, подходивших к Франкенталю, и овладеть важнейшими городами по течению Рейна от Боппарта до Бахараха. После того как графы Веттерау при помощи шведов взяли крепость Браунфельс, испанцы потеряли последнюю опору в Веттерау, а во всём Пфальце им удалось — за исключением Франкенталя — удержать лишь очень немногие города. Ландау и Кронвейсенбург открыто перешли на сторону шведов. Шпейер предлагал набирать войска для короля. Мангейм был взят благодаря осмотрительности молодого герцога Веймарского Бернгарда и нерадивости тамошнего коменданта, который за эту неудачу был привлечён в Гейдельберге к военному суду и обезглавлен.

Военные действия короля затянулись до глубокой зимы, и, очевидно, сама суровость этого времени года была причиной постоянного превосходства шведских солдат над неприятелем. Но теперь изнурённые войска нуждались в отдыхе на зимних квартирах, поэтому Густав-Адольф и разрешил им после взятия Майнца расположиться в окрестностях. Сам он, воспользовавшись приостановкой военных действий, вызванной зимним временем, занимался со своим канцлером политическими делами, вёл с неприятелем переговоры о нейтралитете и улаживал с одним из союзных государств кое-какие досадные недоразумения, вызванные его образом действий. Своей зимней резиденцией и местом для ведения этих государственных дел он выбрал город Майнц, который, по-видимому, гораздо больше пришёлся ему по душе, чем это соответствовало интересам немецких властителей и предполагавшейся кратковременности его пребывания в Германии. Не довольствуясь тем, что он снова сильно укрепил город, Густав-Адольф заложил против него в тупике, образуемом слиянием Майна и Рейна, новую крепость, названную по имени её основателя Густавсбург, но более известную под названием Пфафенрауб или Пфафенцванг.

В то время как Густав-Адольф, овладев Рейном, угрожал своим победоносным оружием трём близлежащим курфюршествам, его недремлющие враги в Париже и Сен-Жермене, пуская в ход все принятые в политике ухищрения, старались лишить его поддержки Франции и по возможности даже вовлечь его в войну с этой державой. Сам он неожиданным и допускавшим различные толкования перенесением военных действий к Рейну изумил друзей и дал своим противникам возможность заронить опасное недоверие к своим намерениям. После покорения епископства Вюрцбургского и большей части Франконии Густав-Адольф имел полную возможность вторгнуться через епископство Бамбергское и Верхний Пфальц в Баварию и Австрию. Столь же распространённым, сколь и естественным, было ожидание, что он не замедлит атаковать императора и герцога Баварского в средоточии их сил и, одолев этих двух главных врагов, скоро окончит войну. Но, к немалому изумлению обеих враждующих сторон, Густав-Адольф не пошёл по пути, который был ему предначертан общественным мнением, и, вместо того чтобы обратить своё оружие направо, двинул войска налево, чтобы дать почувствовать своё могущество менее виновным и менее опасным прирейнским владетелям. Тем самым он предоставил двум могущественнейшим своим врагам возможность снова собраться с силами. Казалось, этот всех поразивший шаг объяснялся только одним: желанием изгнать испанцев, дабы восстановить на престоле злосчастного пфальцграфа Фридриха V; надежда на скорое восстановление Фридриха сначала действительно заставила умолкнуть подозрения друзей и наговоры врагов шведского короля. Но теперь Нижний Пфальц был совершенно очищен от неприятеля, а Густав-Адольф продолжал создавать всё новые планы завоеваний на Рейне и не передавал освобождённый Пфальц его законному владетелю. Напрасно напоминал победителю посол короля Английского о том, чего требует от него справедливость и что сам он торжественным обещанием признал долгом своей чести. Густав-Адольф отвечал на это предложение горькими жалобами на бездействие английского двора и готовился двинуть в ближайшем будущем свои победоносные войска в Эльзас и даже в Лотарингию.

Теперь недоверие к шведскому монарху прорвалось наружу, а ненавидевшие его противники без устали занимались распространением самых злокозненных слухов относительно его намерений. Давно уже министр Людовика XIII Ришелье с беспокойством взирал на приближение короля к французским границам, а недоверчивый ум его повелителя был крайне восприимчив к тем злостным предположениям, которые делались по этому поводу. Франция в то время была по горло занята междоусобной войной с протестантской частью своего населения, и действительно имелось некоторое основание опасаться, что приближение победоносного короля, принадлежащего к их партии, снова оживит в протестантах ослабевшее было мужество и вдохновит их на непримиримейшее сопротивление. Это могло произойти даже в том случае, если бы Густав-Адольф был бесконечно далёк от того, чтобы подавать им какие-либо надежды и намереваться в самом деле изменить своему союзнику, королю Французскому. Но мстительность епископа Вюрцбургского, который старался при французском дворе утешиться в потере своих владений, ядовитое красноречие иезуитов и постоянные старания баварского посла изобразили этот опасный союз между гугенотами и королём Шведским как нечто вполне доказанное и сумели запугать боязливого Людовика самыми мрачными предсказаниями. Не только глупые политиканы, но и многие благоразумные католики совершенно серьёзно верили, что король в ближайшем будущем вторгнется вглубь Франции и, соединившись с гугенотами, искоренит католическую религию во всём королевстве. Фанатичным изуверам уже чудилось, как он переходит со своей армией через Альпы и свергает в Италии наместника Христова с его престола. Как ни невероятны были такого рода россказни, всё же нельзя было отрицать, что военные действия Густава на Рейне давали серьёзные основания для нападок его противников и до некоторой степени оправдывали подозрение в том, что своё оружие он намерен направить не столько против императора и герцога Баварского, сколько против католической религии как таковой.

Всеобщий вопль негодования против союза Франции с врагами церкви, вопль, исходивший от подстрекаемых иезуитами католических государей, заставил, наконец, кардинала Ришелье сделать решительный шаг, чтобы обезопасить свою религию и одновременно оповестить весь католический мир о глубокой преданности Франции своей вере и о своекорыстной политике церковных чинов империи. В полном убеждении, что замыслы короля Шведского, так же как его собственные, направлены лишь против Австрийского дома, он, нимало не колеблясь, обещал государям лиги полный нейтралитет Швеции, как только они откажутся от союза с императором и отзовут свои войска. Какое бы решение ни приняли теперь государи, цель Ришелье была достигнута. Разрыв их с австрийской партией оставлял Фердинанда беззащитным, в полном одиночестве против соединённых войск Франции и Швеции, и Густав-Адольф, освободившись от всех своих остальных врагов в Германии, мог со всей своей уже не раздробленной армией вторгнуться в наследственные владения императора. Падение Австрийского дома стало бы в таком случае неизбежным, и эта великая конечная цель всех стараний Ришелье была бы достигнута без ущерба для католической церкви. Наоборот, неизмеримо меньше был бы успех в том случае, если бы государи лиги вздумали упорствовать и остаться верными союзу с Австрией. Но тогда для всей Европы было бы очевидно, что Франция доказала свою преданность католической религии, что она исполнила долг, лежащий на каждом члене римской церкви. Государи лиги явились бы в таком случае единственными виновниками всех бедствий, какие неминуемо принесло бы католической Германии продолжение войны. Они одни своей упрямой приверженностью к императору сделали бы напрасными все старания своего защитника, подвергнув церковь крайней опасности и погубив самих себя.

Ришелье тем настойчивее следовал этому плану, чем сильнее курфюрст Баварский докучал ему многократными просьбами о помощи со стороны французов. Мы указывали уже, что этот государь, с тех пор как у него возникли основания не верить искренности императора, вступил в тайный союз с Францией, рассчитывая этим укрепить за собой Пфальцское курфюршество в случае возможной перемены симпатий Фердинанда. Как ни ясно было уже из самого происхождения этого договора, против какого врага он направлен, однако Максимилиан весьма произвольно распространил теперь его действие и на поход короля Шведского и, не обинуясь, требовал, чтобы помощь, обещанная ему лишь против Австрии, была ему оказана и против союзника французской державы, короля Шведского. Поставленный в затруднение этим противоречивым союзом с двумя враждебными друг другу державами, Ришелье мог выпутаться из него только скорейшим прекращением военных действий между ними. С одной стороны, он не хотел жертвовать Баварией; с другой — в силу своего договора с шведами был не в состоянии защищать её; поэтому он с величайшим рвением хлопотал о нейтралитете как единственном средстве, которое могло дать ему возможность выполнить лежавшие на нём противоречивые обязательства. Особый уполномоченный, маркиз де Брезе, был отправлен им к королю Шведскому в Майнц, чтобы ознакомиться с его взглядами на этот предмет и добиться у него благоприятных условий для союзных государей. Но насколько серьёзны были причины, заставлявшие Людовика XIII добиваться этого нейтралитета, настолько вески были и те основания, по которым Густав-Адольф желал как раз противоположного. Убеждённый многочисленными примерами, что отвращение князей, членов лиги, к протестантской религии непреодолимо, их ненависть к чужеземному владычеству шведов неугасима, их преданность Австрийскому дому неистребима, он не столько боялся их открытой вражды, сколько не доверял нейтралитету, так резко противоречившему их склонностям. Так как вдобавок пребывание на германской территории вынуждало его продолжать войну за счёт неприятеля, то он, очевидно, много терял, когда, не приобретая этим новых друзей, уменьшал число своих явных врагов. Итак, не удивительно, что Густав-Адольф проявлял весьма мало склонности жертвовать уже сделанными приобретениями ради нейтралитета католических государей, который принёс бы ему очень мало пользы.

Условия нейтралитета, предложенные королём курфюрсту Баварскому, были чрезвычайно суровы и вполне соответствовали этим его взглядам. Он требовал от католической лиги полного отказа от всякой деятельности, удаления её войск из императорской армии и вывода их из всех захваченных крепостей, из всех протестантских земель. Кроме того, он требовал уменьшения войск лиги до самого незначительного числа. Все владения членов лиги должны быть закрыты для императорских войск с обязательством не снабжать Австрию ни людьми, ни провиантом, ни военными припасами. Как ни тяжки были эти условия, предложенные победителем побеждённому, всё же французский посредник ещё льстил себя надеждой, что убедит курфюрста Баварского принять их. Для облегчения переговоров Густав-Адольф согласился заключить с курфюрстом перемирие на две недели. Но в то самое время, как шведский монарх получал от французского агента непрестанные уверения в успешном ходе переговоров, в его руки попало перехваченное письмо курфюрста к генералу Паппенгейму в Вестфалию, свидетельствовавшее о коварстве этого властителя, который путём переговоров старался только выиграть время. Отнюдь не собираясь заключением договора со шведами лишить себя свободы действий, двуличный курфюрст всячески ускорял военные приготовления и роздых, дарованный ему неприятелем, употреблял на то, чтобы тем энергичнее готовиться к вооружённой борьбе. Таким образом, все разговоры о нейтралитете остались бесплодными и привели лишь к тому, что военные действия между Баварией и Швецией возобновились с ещё большим ожесточением.

Опасность вторжения Тилли, сильно увеличившего своё войско и намеренного наводнить им Франконию, настоятельно требовала присутствия Густава-Адольфа в этой области. Но раньше необходимо было очистить Рейн от испанцев и лишить их возможности действовать против германских земель из Нидерландов. С этой целью Густав-Адольф предложил курфюрсту Трирскому Филиппу фон Цельтерну нейтралитет под условием, что тот передаст ему трирскую крепость Германштейн и разрешит шведским войскам беспрепятственно пройти через Кобленц. Но как ни тяжело было курфюрсту видеть свои земли в руках испанцев, всё же он ещё менее мог решиться поручить их подозрительной охране еретика и сделать шведского завоевателя властелином своей судьбы. Не имея, однако, никакой возможности сохранить независимость меж двух столь страшных соискателей, он попытался укрыться от обоих под могучим крылом Франции. С обычной своей дальновидностью воспользовался Ришелье затруднительным положением курфюрста для того, чтобы увеличить могущество Франции и доставить ей сильного союзника на границе Германии. Многочисленная французская армия должна была охранять трирские владения, а крепость Эренбрейтштейн — принять французский гарнизон. Но расчёт, побудивший курфюрста пойти на такой рискованный шаг, оправдался не полностью, ибо раздражённый Густав-Адольф успокоился только тогда, когда и шведским войскам было разрешено свободно пройти через трирские владения.

В то время как велись переговоры с Триром и Францией, полководцы короля очистили всё архиепископство Майнцское от остатков испанских гарнизонов, а сам Густав-Адольф взятием Крейцнаха лично закончил покорение всей области. Для охраны завоёванных земель был оставлен на среднем течении Рейна канцлер Оксеншерна с частью армии, а главные силы под предводительством самого короля двинулись против неприятеля во Франконию.

За обладание этим краем боролись тем временем с переменным успехом граф Тилли и шведский генерал фон Горн, которого Густав-Адольф оставил здесь с восьмитысячным отрядом. В особенности епископство Бамбергское было одновременно предметом их спора и ареной производимых ими опустошений. Призванный другими обширными планами на берега Рейна, король предоставил своему полководцу покарать епископа, возбудившего его гнев своим предательским поведением, и выбор короля был оправдан деятельностью Горна. За короткое время он подчинил шведскому оружию значительную часть епископства, а после яростного приступа ему досталась сама столица, покинутая императорским гарнизоном. Тщетно обращал изгнанный епископ мольбы о помощи к курфюрсту Баварскому, который, наконец, соблаговолил положить конец вынужденному бездействию Тилли. Получив от своего государя приказ восстановить епископа в его правах, Тилли собрал свои войска, рассеянные в Верхнем Пфальце, и с двадцатитысячной армией подступил к Бамбергу. Густав Горн, твёрдо решивший, несмотря на численное превосходство неприятеля, не уступать завоёванный город, ожидал его за стенами Бамберга; но уже авангарду Тилли ему пришлось отдать то, что он надеялся отстоять от всей его армии. Замешательство среди войск Горна, которое бессильно было пресечь присутствие духа самого полководца, предало город в руки неприятеля, так что едва удалось спасти войска, обоз и орудия. Плодом этой победы было возвращение всего епископства Бамбергского его владетелю. Но, несмотря на всю стремительность преследования, графу Тилли не удалось догнать шведского полководца, и тот в полном порядке переправился через Майн. Появление во Франконии шведского короля, которому Густав Горн привёл в Кицинген остаток своего отряда, быстро положило конец успехам Тилли, заставив его поспешным отступлением обеспечить себе безопасность.