Тригон. Изгнанная
Шрифт:
Она так гордилась своей кожей без единого изъяна! Даже родимых пятен, как у некоторых её знакомых, не было. Знала, что ей, как адепту, запрещено делать татуировки — избранные должны быть чисты при прохождении последней ступени. Очищения. Многим делали одинаковые стрижки, чтобы «быть как все», но она была противницей, оправдывая это тем, что её мать не вынесет, если её дочь лишат такого «сокровища», хотя это отчасти был лишь предлог. Быть, как все она не хотела.
И вот к чему все эти старания привели!
Когда, наконец, начинает светать, Тилия настолько вымотана и морально, и физически, что с трудом может поднять тяжёлую голову. Со своего места сквозь узкую щель в бревенчатой стене она наблюдает, как лагерь оживает, наполняясь щебетанием птиц и тихими разговорами его обитателей. Кто-то снова разводит потухший за ночь костёр, кто-то отправляется за хворостом и спустя время глаза начинает щипать от расползающегося по округе дыма.
Услышав отчётливый шорох за спиной, Тилия тут же напрягается всем телом. Затаив дыхание, она ждёт, что вот сейчас её грубо растолкают, напомнят о своей никчёмности, но какое-то время до неё доносится лишь шум лёгкие шаги, заставляющий пол в хижине слегка вибрировать, а вскоре новоявленная соседка уже спускается по скрипучей лестнице, не забыв при этом тихо прикрыть хлипкую дверь. Отчётливо слышно, как её приветствуют те, кто с самого утра на ногах и однорукая гоминидка им тихо вторит в ответ, на удивление вполне миролюбиво.
«Что это? Неужели не будет новых оскорблений и нападок?» — гадает Тилия, с отвращением сбрасывая с себя груду тряпья и с трудом поднимаясь на ноги. Из груди вырывается тихий, протяжный стон: даже самое незначительное движение причиняет мучительную боль во всём теле. Вот она расплата! Те полсотни этажей, которые ей пришлось за раз преодолеть в компании милитарийцев, а затем и многочасовая прогулка в компании Вары, дали о себе знать.
Только теперь Тилия понимает всю безысходность своего положения. Как бы она не боялась тех, кто её теперь окружает, но взаимодействовать с ними придётся. Ей не выжить, если не следовать всем тем правилам, что были придуманы задолго до её появления в Долине.
А ведь и все те, кто живут в Башне точно такие же — не способные существовать в тех условиях, что предлагает внешний мир. Они просто не смогут делать обыденных вещей: развести огонь без помощи парафиновых спичек, как это прошлым вечером сделала её новая соседка или оградить себя от инфекций и болезней, которых хватит на каждого. Им не под силу убежать от опасности, подстерегающей на каждом углу, как в Долине, так и в Пекле. Они — жители верхнего Вавилона — словно гости на этой истерзанной войнами планете, добровольно запертые в своём многоуровневом каменном коконе и не способные адаптироваться к жизни вне стен Башни.
И лишь волею Совета она оказалась выброшенной из привычной для неё среды обитания. Нет больше ни крыши над головой, ни мягкой постели, ни завтраков, обедов и ужинов по расписанию. Ничего больше нет. Есть только Долина с её обитателями. И если она не хочет сгинуть в этом проклятом месте навсегда, придётся хотя бы на время стать одной из них. Облучённой…
Стоит только Тилии пройтись по хижине и немного размяться, как обожжённая спина тут же вспыхивает адским пламенем. Ей срочно нужно то чудодейственное лекарство, без которого она просто не переживёт новый день. В остальном всё также плохо: тело ломит, кожа головы ещё побаливает от вчерашней встречи с сетью, во рту гадкий привкус и хочется почистить зубы, но судя по состоянию зубов местных, они не слишком заморачиваются по этому поводу. Чувствуется лёгкий запах пота от одежды, и Тилия с ностальгией вспоминает прохладу водоёма, к которому её вчера водила Вара. Вот то место, где ей хочется побывать в первую очередь!
«Но сначала нужно решить проблему с ожогами», — напоминает себе Тилия.
Неожиданностью для неё становится и то, что кроме спины начинает беспокоить ещё и лицо. «Надо же было так по-глупому обгореть на солнце!» — ругает она себя, неуклюже спускаясь по лестнице. Каждая мышца в теле отзывается ноющей болью. Со ступнями дело обстоит ещё хуже: вчера ей следовало бы подумать, прежде чем устраивать такие продолжительные пешие прогулки. Парочку мозолей она себе точно заработала.
Наконец, оказавшись внизу, Тилия озирается по сторонам в поисках Вары. Появилось несколько новых лиц, а на них и новых изъянов, вызывающих дискомфорт и чувство вины за свою «нормальность». Рядом крутиться уже знакомый ей Блоха. Чуть в стороне, словно не чувствуя исходящего от костра жара, на бревне в пол-оборота сидит её не слишком дружелюбная соседка. При свете дня её лицо кажется, ещё более необычным и на мгновенье Тилия забывает про увечье гоминидки, думая, что встреться они в стенах Башни, могли бы даже поладить. Подругами, конечно, не стали бы, но…
— Как спалось?
Задумавшись, она не замечает, подошедшей сзади Вары.
— Моя спина, — проигнорировав вопрос, отзывается Тилия, не способная сейчас на любезности. — Подумала, что ты можешь помочь.
Та с готовностью кивнув, спешит по направлению самой большой хижине в лагере. Тилии ничего не остаётся, как ждать, томясь под любопытными взглядами гоминидов. Но ожидание стоит того, вернувшись, Вара протягивает ей плотно завёрнутый лист неизвестного растения.
— Сама справишься?
Кивнув и поблагодарив, Тилия возвращается в хижину, меньше всего желая, чтобы остальные прознали про её метку. Она помнит наставления Вары о том, что будет лучше, если об этом никто не узнает. Развернув лист и зачерпнув в ладонь густой зелёной кашицы со слабым запахом — неужели мяты! — она с шипением обнажает плечо. Рубцы на ощупь кажутся просто огромными, а ещё вчера нежная кожа вокруг раны воспалилась, потеряв чувствительность.
«Как власти могли такое сделать со мной!» — думает про себя Тилия, но слёз обиды уже нет, лишь слепая ненависть к тем, кто сотворил с ней такое.
Подождав немного, чтобы лекарство впиталось, она снова натягивает верхнюю часть комбинезона, после чего смазывает тонким слоем лицо.
«Зеркало бы сейчас не помешало», — усмехается про себя, почти сразу же чувствуя действие целебных трав. Завернув остатки мази в лист, и постояв немного в нерешительности — куда бы спрятать поднесённый Варой дар, — только теперь замечает едва различимые глазу вертикальные насечки на противоположной стене. На подсчёт уходит время, но Тилию это не останавливает.
«Триста семьдесят одна», — выдыхает она. Примерно столько же она была адептом. Поморщившись от навеянных воспоминаний, поспешно отворачивается, вдруг почувствовав себя преступницей, бесцеремонно вторгшейся в чужое пространство.
Когда с тяжёлыми мыслями она, наконец, оставляет прохладу хижины, вокруг костра уже собирается, судя по всему, большая часть лагеря. Гоминиды разделились: одни сидят на брёвнах, неторопливо уплетая скудный завтрак, другие цепочкой выстроились вдоль длинного, грубо сколоченного стола, заставленного наполненными до краёв деревянными кружками и такими же тарелками с остатками вчерашнего мяса и свежими фруктами.
Пристроившись в самом хвосте и стараясь быть как можно незаметнее, Тилия каждую секунду напряжённо ожидает, что вот сейчас кто-нибудь повернётся, что-нибудь скажет, может даже толкнёт или ударит. Ведь именно о таком с самого детства предостерегали в Башне. Но её опасения напрасны: интерес со стороны облучённых ограничивается лишь короткими, подчас лишёнными всяких эмоций, взглядами.
Когда очередь, наконец, доходит до Тилии, она молча берёт кружку с водой, пару красных плодов и поспешно отходит в сторону. Незнакомый ей сладкий фрукт, по вкусу отдалённо напоминающий геномо-яблоко, тут же наполняет рот сладостью, и она съедает его без остатка, надеясь небольшой порцией хоть как-то насытить свой истощённый голодом организм. Если так пойдёт и дальше, от неё останутся лишь кожа да кости.