Чтение онлайн

Не медля больше ни секунды, гоминидка перекидывает через барьер сначала мешок с водой, а после и всё остальное. И видя, с каким остервенением детские зубы вгрызаются в мясо, Тилии становиться стыдно за свои прежние мысли. Кто знает, как бы она себя повела, окажись в такой ситуации — не иметь возможности есть по часам и пить вдоволь.

«Интересно, остальные знают, что она таскает ему еду?» — гадает Тилия, по-новому взглянув на свою угрюмую соседку, когда к ней с набитым ртом вдруг обращается мальчик-гоминид.

— А я тебя в-в-видел! Я прятался в-в-вон за теми камнями, когда тебя с остальными сбросили, — грязным кулаком, с зажатым в нём надкусанным красным плодом, он указывает себе за спину, где горой громоздятся огромные серые валуны, бывшие когда-то частью стены. — Всегда так делаю, когда слышу вертушки. И как одна из вас стала удирать и сделалась мертвячкой я тоже в-в-видел… Ну и рожа у тебя была! — продолжает он, посмеиваясь. — Ничего смешнее в жизни не видал! Как тебя зовут?

— Её зовут Бледная, — опережает её Рука и опускается на землю буквально в трёх шагах от черты-убийцы. — А ты хватит болтать… подавишься ещё.

Но тот лишь вызывающе хмыкает.

Спустя пару минут, когда мальчик, наконец, расправляется с едой, Рука снова подаёт голос:

— Рассказывай, что ещё видел в тот день?

— В-в-вертушка зависла, сбросила паутину и улетела.

— На этот раз не шныряла по Яме?

— Неа, — качает головой ребёнок, с трудом выдёргивая пробку из мешка с водой. Его собеседница больше не торопиться с вопросами, давая ему напиться.

— Почему ты расспрашиваешь его? — воспользовавшись моментом пока мальчик жадно пьёт воду, всё ещё не решаясь подойти ближе к барьеру, спрашивает Тилия.

— У меня с Като договорённость.

— Като?

— Так меня зовут, — тут же встревает мальчишка, утирая рот рукавом грязного балахона, явно с чужого плеча, — но все зовут меня Заячья Лапка!

Гоминидке достаточно лишь короткого предостерегающего взгляда, чтобы маленький мальчик тут же захлопнул набитый рот. Тилия готова признать — её новая соседка и здесь пользовалась безусловным авторитетом.

— Каждый раз, когда случается что-нибудь странное, он должен рассказывать мне.

— И что же может случиться?

— Кто его знает, что затевают каратели, — отзывается гоминидка, неопределённо пожимая плечами.

— Но я думала, что их дело всего лишь забирать таких, как мы и сбрасывать в Долину?

Рука игнорирует очередной вопрос Тилии и снова обращается к малышу:

— На той стороне ничего необычного?

— Неа, — мычит тот, пытаясь откусить от фрукта кусок побольше, отчего ароматный сок прозрачными ручейками устремляется по чумазому подбородку. — Таны только ещё злее стали. По ночам в-в-воют, как бешеные… спать, сволочи, мешают!

Удовлетворённая ответом, облучённая поднимается с земли и отряхивается:

— Ладно, давай назад, к своим.

— Когда принесёшь ещё? — выжидающе смотрит малыш на однорукую, прижимая к впалой груди недоеденный фрукт. Он такой чумазый и тощий, что Тилия ловит себя на мысли, что ей хочется забрать его с собой: отмыть, накормить, как следует.

«И защитить», — добавляет она мысленно, но тут же одёргивает себя. Что с ней такое? Единственное что ей сейчас нужно — это попытаться не умереть и уж точно не заниматься спасением гоминидов, какими бы они маленькими и жалкими не выглядели.

— Принесу как обычно, — такой ответ вполне удовлетворяет маленького гоминида, и он, перекинув обратно пустой кожаный мешок, убегает прочь, сверкая голыми пятками.

— Почему ты приходишь сюда? — как только они остаются одни, вновь решается заговорить Тилия.

— Разве не ясно? — нехотя отзывается Рука, закидывая на плечо порядком опустевшую сумку. — Мальчишке нужна еда.

— А к чему эти расспросы?

— Просто хочу быть в курсе.

— Почему мальчик такой худой, и голодный? У тех, кто живёт за барьером, что совсем нечего есть?

— Им не слишком повезло с лидером. Старик Патрис, их лидер, и его люди почти всё забирают себе, оставляя остальным жалкие крохи. Като мне рассказывал, что его работа — добыча птичьих яиц… Это их основное пропитание, не считая охоты.

Перед глазами тут же возникает картинка того, как маленький мальчик, всякий раз рискуя жизнью, взбирается по невероятно высоким деревьям в поисках птичьих гнёзд. Тилия нервно сглатывает. Даже с такого расстояния ей хорошо видны верхушки тех великанов с толстыми стволами и раскидистыми ветвями, и становится страшно за жизнь этого несчастного ребёнка.

— Так вот, за каждое разбитое яйцо он на несколько дней лишается еды, — продолжает Рука, выбираясь на уже знакомую тропу. — Есть там у них некто, кого Като зовёт правой рукой Старика Патриса. Так вот Като говорит, что он там самый жестокий, готов наказать любого, кто осмелиться слово сказать против. Като никого так не боится, как этого человека. Стоит только заговорить об этом ублюдке, я вижу страх в его глазах. Так что сама думай, как ему там живётся.

— Странное прозвище… Старик.

— Так его зовёт Като и остальные. Из наших никто его никогда не видел, но мальчишка говорит, что он у них самый старый.

— Выходит, здесь есть кто-то гораздо старше нас?

— Если и так, то он единственный. Остальные, все, кого я видела, приблизительно такого же возраста что и мы. Знаю только, что самый маленький у них Заячья Лапка.

— И давно ты о нём заботишься?

— Может пару лун… — небрежно пожимает плечами гоминидка, но от Тилии уже не скрыть того, что этот мальчик дорог ей. — Может чуть больше. Он как-то пришёл к барьеру такой тощий, еле ноги волочил, весь покусанный блохами, рёбра торчат. Говорить почти не мог, только мычал что-то… Хотел перейти на нашу сторону, знал, что у нас есть вода и еда. Думал, что повезёт и его не скрючит на барьере… — продолжает Рука и тут же морщится. — Не знаю, с чего он так решил. Перейти ещё никому не удавалось. Я его тогда еле отговорила. Пришлось пообещать, что каждые два дня буду приносить ему немного еды. Вот с тех пор таскаюсь сюда, чтобы он не сделал очередную глупость. Мальцу не слишком везёт в жизни.

— А как же его родители? — спрашивает Тилия, вслед за спутницей продираясь сквозь уже порядком надоевший кустарник волчеягодника. Она настолько поглощена рассказом гоминидки, что не сразу замечает, что они сходят с тропы.

— Он сирота. Сообразительный пацан, схватывает всё на лету. Это от него я узнала, что дальше в Яме живёт ещё один народ. В Гнезде таких называют Танами. Это жители окраины и с ними боятся связываться. Они практически всегда ходят на четвереньках, и почти разучились говорить. Объясняются друг с другом лишь жестами. Като говорит, что здесь, в Яме, они живут в пещерах.