Чтение онлайн

Деревянный Христос, распятый на кресте, грустно взирал на Андрона, словно хотел сказать: «Эх, ты, нехороший ты человек!» – так можно было бы перевести его взгляд на культурный язык. По крайней мере, так истолковал его Андрон. Ведь даже у Христа может закончиться терпение.

Андрон тронул огромную шишки пальцем, боязливо косясь на Христа, и отвернулся, наморщив лицо, словно отведал кислятины. Попыток выбраться из дыры он уже не предпринимал, потому как ясно осознал: без посторонней помощи выбраться отсюда ему не удастся.

Но если осуждающий взгляд деревянного Христа, казалось, пронизывал его насквозь, грозя страшными муками в аду, однако, за Андроном сейчас наблюдали еще по меньшей мере две пары глаз, и именно они представлялись ему самой страшной угрозой. То были взгляды Ивана Царевича и батюшки его, царя Антипа.

– Чего молчишь-то, Андрошка? Али язык проглотил? – вернул Андрона на грешную землю голос царя-батюшки.

– Ась? – вздрогнул Андрон, поведя носом.

– Двась! Я тебя человечьим языком спрашиваю, лукавая твоя свиная морда: врал мне?

– О чем?

– Да откель я знаю, о чем? – развел руками царь-батюшка. – Про медицину свою мудреную, про мягкое да жесткое, про боли да ломоту, про диенты свои адские. Врал али как? – пристукнул посохом царь Антип. – Сознавайся сей же час!

– Ну-у, если только капельку, во-от столько, – показал Андрон кончик пухлого пальчика.

– Ага, врал, значится! – обрадовался царь-батюшка. – А про справки, будто ты инвалид у нас?

– Инвалид я, натуральный! – ткнул себя кулаком в грудь Андрон. – Как есть! – и тут же втянул голову в плечи по самые уши, потому как под потолком что-то вновь скрипнуло да скрежетнуло, и на голову Андрона посыпался всякий пыльный сор. – А-а, батюшка мой! – забился Андрон в дыре, словно лиса в курятнике, коей капканом хвост защемило. – Врал, как есть врал! Здоровый я.

Царь ухо навострил – тихо, ни шороху, ни звуку. Кивнул. То правда есть.

– Ну-ну, Андрошка, говорь далее, – подзадорил он Андрона.

– А что далее-то?

– Воровал?

– Н-н… – начал было Андрон, да и замолк, рот ладонью прихлопнув. – Ох, воровал, батюшка, каюсь! Отпусти вину!

– Отпустить, говоришь? – будто засомневался царь Антип. – Это можно. Ну-кось, Ванька, подсоби, – подмигнул он Ивану Царевичу.

– Ага! Айн момент, – Иван Царевич закатал рукава, сграбастал Андрона за шиворот и рванул на себя, что мочи было.

Щепки древесные шрапнелью прыснули во все стороны, поднялась пылища, заклубилась, мыши подпольные всполошились, повыбегали, под ногами вертятся: пожар – не пожар, гром грянул али дом рушится. Вылетел Андрон из подполу, словно ядро из пушки, шмякнулся об пол да и деру задать решил.

– Не-ет, мил друг, погодь, – перехватил его у самых дверей Иван Царевич.

– Пусти! – забился в его руках Андрон. – Спасителем нашим, Христом Богом!..

– Эт можно, – поразмыслив, согласился Иван Царевич. Подхватил он с полу тяжелый деревянный крест да ка-ак даст им по бесстыжей нахальной Андроновой роже.

Крутнулся Андрон на месте, глаза свел в кучу и растянулся посредь залы, ножки-ручки пораскинув.

– Вот так, – Иван Царевич победно утер нос. Перекрестился, поцеловал крест, приподнялся на носочки и приладил распятие святое на прежнее место, любовно сняв с него налипший сор и паутинки.

– Все, сдулся наш Андрошка, – заулыбался царь-батюшка, ощутив, как сразу дышать легче стало да на душе посветлело. Теперича конец всем энтим глупостям, жизнь раздольная, сытная! – Выволоки этого пса на двор, пущай там смердит.

– А разве он?.. – принюхался Иван Царевич. Вроде бы нет никакого запаху.

– Эх, дурень ты, дурень, как есть, – покачал головой царь Антип. – Ментафора энто, как Андрошка сказывал. Ох, и умный, сукин кот, был!

– Так бы и сказали, – повел плечами Иван Царевич, хотя опять ничего не понял. Подцепил здоровенной лапищей Андрона беспамятного за ворот да и поволок через сени на двор.

– Эй, кто там! – крикнул царь Антип. – Приберите здесь скоренько, дощечки замените, какие надобно. Да веревочки усе поснимайте, а то, не ровен час, ножкой зацепит кто – и вправду потолок на голову рухнет али крестом кого зашибет. А Федьке пяток-другой плетей всыпьте, шоб службу свою справно вел да на людёв пустое не наговаривал…

Оклемался Андрон немного, очухался, глаза продрал. Лежит на травке, радуется, мол, легко отделался – окромя здоровенной шишки на лбу да синячищи в пол-лица от Христа в подарок ничего вроде как и нет боле. Но гложет его злоба на царя-батюшку да на Ивана Царевича, вроде как несправедливо с ним обошлись. Ведь, можно сказать, ни за что ни про что по мордасам схлопотал да от двора царского отставлен был. Ну, крал помаленьку – все крадут, – врал, конечно, – не он один врет, – а что хитер был, так бояре думские похитрее его будут. И ведь боярам-то ничего, а Андрошку из царского дворца пинком под зад, будто щенка какого.

Скрипнул Андрон зубами: погодь, царь-батюшка, я те еще каверзу-то устрою с оказией, все припомню как есть!

Поднялся он с травы, отряхнулся, подобрал шапку с земли, выбил из нее пыль, нахлобучил на голову и побрел вон. Куда идет – сам не знает. Ноги сами собой вынесли его к колокольне, к дружку его – Федьке. А Федька сидит грустный на лавочке, волдыри на морде пальцем лопает да сопли пускает. Мало того, оскорбленье вышло от Ивашки, так еще и народ теперича от него шарахается, будто вороны от пугала огородного. И от отца Панфутия по первое число заместо рубля целкового отхватил за трезвон непотребный. Вон оно как обернулось-то. А еще этот гнус Андрошка – чтоб ему пусто было, собаке такой! – подбил Федьку царю-батюшке жалобу подать, мол, правда на Федькиной стороне, глядишь, и обломится рубь, а то и поболе. А оно вон как обернулось, то бишь, обломилось…

– Эх! – вздохнул Федька и махнул на все рукой.

Глядь – Андрон плетется в его сторону, хмурее тучи, злее голодного хорька. Шапка на нем на лоб сдвинута, волосы дыбом, уши торчком. Шапку шишак подпирает, харя слева огнем полыхает.

«Ага, знать и тебе, душонка твоя канцелярская, опала вышла», – обрадовался Федька, растянув тонкие губы в кривой усмешке, но тут же опомнился, опустил уголки губ – страшный человек Андрон, злопамятный. С ним лучше не связываться. А вслух сказал:

– Ну чего, Андрон, никак не потрафил чем царю-батюшке? Трезвон у тебя, гляжу, почище мово вышел.

– Дурак ты… пупырчатый, – только и вздохнул Андрон, плечи повесив. – А все из-за тебя.

– А я-то здесь каким боком? – подивился Федька, даже позабыв на время про болячки да обиды.

– Мямля ты: ни слова толком молвить, ни отпор дать, – Андрон тяжело опустился на лавочку, ноги вытянул, прислонился головой к теплым бревнам и в небо уставился на птичек.

– А ты, как я погляжу, тоже еще тот отпорщик, – прищурил заплывший глаз Федька.

– Погляжу, погляжу! – грубо оборвал его Андрон и сплюнул в сторонку. – Чаво делать-то теперича будем?