Чтение онлайн

Она победила соперницу ее же оружием. Она, Клементина, избегаемая мужчинами, противопоставила себя профессиональной обольстительнице и выиграла битву. Она заставила противника бежать с поля сражения. Горячая, почти животная любовь к ребенку, бесконечная жалость к ставшему для нее дорогим человеку, пробудившаяся женственность, — были ее главным оружием. Было гораздо легче выдать ее с головой Квистусу. Но это очень скверно повлияло бы на него. Лучше было иметь свое знание постоянным оружием против нее и заставить ее уйти с дороги. В чем состоял триумф? В чем была слава? В том, что, несмотря на свою осведомленность, она, не прибегнув к ней, достигла результатов.

Торжество победы окрыляло все ее существо. То, что зародилось у Клементины-девушки, пробудилось затем, когда она купила красные тюльпаны, еще раз дало о себе знать в лунную ночь в Вьене и теперь могло свободно показать себя всему свету. К черту искусство! Что было искусство в сравнении с этой новой славой.

Это сделало ее на десять лет моложе. Это помолодило мужчину, для которого она начала всю игру. У нее была двойная победа — изгнание женщины и завоевание мужчины. Все у нее служило предлогом, чтобы не выпускать его из своего влияния. Шейла, поклонники, новый его портрет. Все, чем владели раньше в его сердце и мыслях другие, теперь она старалась заменить собой, чтобы на случай, если он встретится с м-с Фонтэн, ее влияние было бы талисманом для него. Дважды она еще выезжала в свет, чтобы открыто сразиться с соперницей.

Между этими двумя выездами у нее был разговор с Хьюкаби. Хьюкаби, старавшийся остаться лояльным по отношению к обеим сторонам, чувствовал себя неважно в нравственном отношении, он был в курсе дела благодаря хозяйничанью Клементины в доме Квистуса и откровенности отчаявшейся Лены Фонтэн. Его сердце истекало кровью за Лену Фонтэн. Она приходила к нему за сочувствием. Ни с кем в мире, кроме него, она не могла говорить откровенно. Она была в отчаянии. Эта ужасная женщина оскорбляла ее, издевалась над ней, восстановила против нее Квистуса. Он внезапно переменился к ней, избегал ее и, находясь в ее обществе, был, как всегда, вежлив и учтив, но избегал каких бы то ни было щекотливых тем.

О Динаре, на который она так рассчитывала, нечего было и думать. Он на ее глазах был приглашен в какой-то дом для сумасшедших, чтобы быть под постоянным надзором. Что ей делать? Сперва она хотела поговорить с ним, поставить ему на вид его поведение, упрекнуть в недостаточном внимании по отношению к ней. Затем испугалась, возможно, что это навсегда оттолкнет его от нее. Она горько плакала, как несчастная, обиженная женщина, а Хьюкаби стоял перед ней с носовым платком и зеркалом, чтобы можно было уничтожить следы слез.

Однажды Хьюкаби и Клементина встретились в передней дома на Руссель-Сквере.

— Вы виделись с тех пор с м-с Фонтэн? — осведомилась она.

Он ответил утвердительно.

— Ей, наверное, скверно приходится, — угрюмо заметила она.

— Она очень несчастна. Я же говорил вам, что для нее это было все — это было ее спасение.

Клементина подметила нотку глубокой жалости в его тоне и внимательно посмотрела на него своими проницательными глазами.

— Вас самих, кажется, очень заботит участь этой леди.

Хьюкаби в замешательстве посмотрел на нее и пожал плечами. Клементина была из тех женщин, которые считали искренность выше всего. Он сообщил ей свою тайну.

— Я люблю ее… Я сильно люблю ее… Я знаю, что это безумие, но ничего не могу поделать с собой…

— Имеете вы какие-нибудь сведения о финансовом положении леди… сколько она имеет ежегодно честным путем?

— Четыреста фунтов в год.

— А вы?

— Когда я получу назначение в Антропологическое общество, я буду иметь пятьсот фунтов.

— Девятьсот фунтов… Скажите, имеете вы понятие о минимуме ежегодного дохода, за который она согласилась бы быть спасенной?

— Нет, — ответил ошеломленный Хьюкаби.

— В таком случае сделайте это, — был ответ, — до свидания.

Ее второй выезд был к Квинсам. Леди Квинс уже на обеде у Квистуса просила ее быть у нее и прислала ей пригласительное письмо. Она держала свое приглашение в секрете, зная, что Квистус также приглашен и что весьма вероятен и приезд соперницы. Окруженная, приветствуемая, засыпанная комплиментами, она не сразу нашла м-с Фонтэн в большом красивом саду.

Наконец, она заметила ее рядом с Квистусом, на скамейке, полускрытой густым кустарником. Клементина немедленно постаралась избавить их от соседства друг с другом и с улыбкой направилась к ним. Квистус вскочил и глубоко вздохнул, как человек, открывший окно спальной в первый день своего пребывания в горах.

— Клементина! Я не подозревал, что вы приедете! Как чудесно! — он посмотрел на нее, стоявшую перед ним с летним зонтиком на плече. — Клементина и летний зонтик! Простите мою дерзость, — начал он, — но у вас самое хорошее платье, которое я когда-либо видел.

Это была баснословная вещь — разрисованный от руки муслин. Она засмеялась и повернулась к Фонтэн, старавшейся принять равнодушный вид в своем обыкновенном костюме.

— Он совершенствуется. Слыхали ли вы от него когда-нибудь раньше комплименты по поводу туалетов?

— Много раз, — солгала м-с Фонтэн.

— Очевидно тут сказывается ваше благотворное влияние, — возразила Клементина. Она обратилась к Квистусу: — Я сегодня утром видела Хьюкаби и сделала распоряжения для отправки книг и вещей в Молхэм. Он сделает все великолепно и вы будете избавлены от хлопот. Он великолепный малый.

— И незаменимый ассистент.

— Д-р Квистус сказал мне, что он ваш старый друг, м-с Фонтэн, — заметила Клементина. — Как жаль, что вас нельзя уговорить ехать в Молхэм.

— Вам нужен будет тогда еще один кавалер.

— Я приглашу еще одного драгуна, если вы сделаете мне честь приехать. Мне же достаточно будет и адмирала английского флота.

Подошедшая хозяйка увлекла с собой Квистуса. Обе женщины остались с глазу на глаз. Лена Фонтэн резко повернулась, раздраженная с побелевшими губами.

— С меня довольно! Я не намерена больше это терпеть. Я не позволю так над собой издеваться.

— Что же вы сделаете?

Лена Фонтэн сжала свои маленькие ручки. Что она могла сделать!

— Пойдемте, пойдемте, — сказала Клементина, — давайте говорить открыто, как рассудительные женщины, забыв личные счеты. Садитесь, между нами только один повод к вражде. Вы не можете отрицать, что великолепно его знаете. Отойдите. Бросьте об этом всякую мысль, и я оставлю вас в покое. Забудьте об этом! Вы видите, что я все равно вам этого не позволю!