Чтение онлайн

Она поворачивается к молодой медсестре: «Готовь родильный зал».

Больше Хомутов не произносит ни слова. По длинным, пахнущим хлоркой коридорам он бежит к телефону-автомату и в спешке набирает нужный номер:

«Ванда? Ты нужна мне. Немедленно приезжай в роддом и захвати...»

Его преданная Лепорелла выполнила просьбу. Через полчаса, когда Инна разрешилась от бремени девочкой и отдыхала в послеродовой (он настоял, чтобы ее поместили в отдельную палату), он зашел к ней, спросив у суетящейся Болотовой:

«Все хорошо?» «Просто прекрасно, – женщина поплевала через левое плечо. – Сильные схватки измучили вашу жену. Леночка дала ей успокоительное. Пусть немного поспит». «Пусть, – он, естественно, не возражает. Вы тоже отдохните. Галина Петровна».

Болотова замялась: «Если вы не возражаете... Пойду проведаю внучку. С температурой ребенка оставила. А живу я тут недалеко. Я мигом». Он лицемерно улыбается: «Не волнуйтесь. Я ведь тоже врач».

Гинеколог надевает пальто и бежит к входной двери. Он крадется за ней, как вор, поглядывая на часы. Вскоре должна появиться Ванда. И она оправдывает ожидания.

«Принесла?»

«Держи».

Что он наплел тогда Маевской, поддержавшей его во втором преступлении? Что-то вроде того, что Инна из ревности собирается прекратить их дружбу. Но ведь Ванде никак нельзя соглашаться на такое: она может умереть. Решительная полька делает выбор в пользу собственной жизни, и вот в руках Игната шприц, наполненный гибельной для жены жидкостью. Он склоняется над супругой, осторожно введя препарат в бедро. Инна слегка вздрагивает, даже не открывая глаз. Вот и хорошо, он же не совсем чудовище – смотреть жене в глаза, убивая ее! Все начинается быстрее, чем он думал. Вскоре постель роженицы пропитана кровью насквозь, ее можно выжать, как мокрую тряпку. Он потирает руки, отправляет Ванду восвояси и начинает представление. Медсестра Леночка, вытирая со лба крупные капли пота, звонит Галине Петровне и, естественно, не дозванивается: никто не знает, что перед происшествием они с врачом выпили по пятьдесят граммов хорошего крымского вина, и вместе с ним доктор приняла небольшую, но необходимую для завершения операции дозу снотворного. Леночка надевает пальто и бежит домой к гинекологу. Ей удается достучаться, разбудить сладко спящую женщину. Обе спешат на помощь Инне, которой и помочь-то уже ничем нельзя: она впадает в кому. Вытирающая слезы врач носится вокруг нее, как курица:

«Я же все делала правильно!»

Состроив скорбную гримасу, он обращается к Галине Петровне: «Инна умирает?»

Женщина не отвечает. Она не хочет сдаваться, вызывает реаниматолога. Он заявляет: промедление смерти подобно, и оно действительно приводит к смерти роженицы: группа крови его супруги редка – четвертая с отрицательным резусом. Доноров поблизости не оказывается. Болотова падает в обморок, и теперь приходится откачивать ее. Он разыгрывает спектакль любящего мужа, внезапно потерявшего смысл жизни, – и возле него тоже завозились медсестры. Через час он уже идет домой спокойной походкой, чуть ли не посвистывая от радости. Ему опять повезло. Теперь его единственная проблема – грудная дочь. Ну, ничего, на что тогда дедушки и бабушки?

Как оказалось, не все прошло гладко. Дотошная старуха Болотова взяла у умершей анализ и выяснила причину, открыв ему ее, когда он пришел за вещами супруги. Тогда он подумал: все, конец! Однако, на его счастье, врач потребовала денег за молчание. Разумеется, он знал: дама не успокоится. Такие, как она, рождаются неудачницами и потом передают этот талант из поколения в поколение. Но убивать ее сейчас? Как и где? Не вызовет ли это подозрений? Взвесив все, они с Маевской решили выполнить ее требования. Потом он все-таки отправил ее на тот свет и сделал это очень умно.

Вспомнив подробности смерти жены, Игнат Вадимович встал и подошел к окну, глядя на падающий снег. Катя молчала, догадываясь, о чем думает этот жестокий человек. Академик сам нарушил затянувшуюся паузу:

– Да, смерть Инны на моей совести. Болотову убрал тоже я. Однако старый хрен Карякин не заслуживает пощады.

Чтобы размять затекшие ноги, Зорина поднялась со стула, подойдя к шкафу с фотографиями.

– Вы имеете в виду Викторову и Панина?

– Да.

– Это Марина? – она показала на фотографию черноволосой женщины, которой не заметила в те приходы к академику.

– Это моя подруга Ванда Маевская.

Догадка внезапно вспыхнула в голове девушки, подобно молнии. Приложив руки к груди, она выдохнула ему в лицо:

– Это вы убили своих аспирантов.

Его серые глаза потемнели.

– С чего вы взяли?

– Обвинения с вас были сняты на основании показаний соседки. Она видела, как женщина и мужчина, приехав на «Волге», через пару часов вышли от вас, – щеки Кати от волнения стали пунцовыми. – Соседка сосредоточила внимание на женщине и ошиблась. Это была не Марина Викторова, а похожая на нее Ванда Маевская. Роль Кирилла Панина сыграли вы.

Он пожал плечами:

– Если Карякин уже прикарманил их исследования, зачем мне это было нужно?

– Да, он прикарманил их, – Зорина усмехнулась, – да только вы тогда об этом не знали. Вы же были в ссоре! Вряд ли ваш бывший дружок признался вам в своем поступке!

Хомутов сплюнул на пол, сразу утратив светский лоск:

– Я тоже мог украсть их работы, как это сделал он.

– Да, – согласилась девушка, – с одной только разницей. Никто понятия не имеет, воспользовался бы ими профессор, останься Марина и Кирилл в живых. С его трусостью, о которой вы не раз упоминали, Анатолий Иванович никогда бы не решился их убрать. Другое дело – вы. Убийство произошло вот в этом доме, поэтому на протяжении нескольких лет поиски хоть каких-нибудь зацепок к распутыванию дела ни к чему не привели. Вы с Маевской подъехали к тому месту, где позже нашли пустую «Волгу», бросили машину и вернулись обратно. Убийца – вы, и не отпирайтесь. Не зря же вы испугались, когда следователь Иваненко стал ходить вокруг вас, организовав звонок из Министерства внутренних дел.

Мужчина развел руками:

– Чудеса! Именно так все и было. Но... – он поднял вверх указательный палец. – Есть преступления, списанные за давностью лет. Оставшиеся годы я вел себя как добропорядочный гражданин и, кстати, добился немалых успехов на медицинском поприще, хоть вы и обозвали меня бездарностью. Как же, по-вашему, я получил звание академика?

Журналистка усмехнулась:

– Бездарность не может вдруг превратиться в талант. Вы стали искать новую жертву и нашли ее.

Он заинтересованно взглянул на собеседницу:

– Да? И кого же?

– Своего соседа по городской квартире профессора Видова.

Глаза академика блеснули:

– Он жив-здоров и процветает в нашей психушке.

– Я знаю, – спокойно ответила Катя.

– Знаете? Вы виделись с ним? – мужчина облегченно вздохнул. – Чего же вы обвиняете меня?

– В том, что с ним произошло, виноваты вы и только вы, – она чеканила каждое слово. – Его сын не насиловал и не убивал вашу дочь, однако вы подняли на ноги все влиятельные структуры города и добились своего: с помощью Маевской и ее любовника главврача психбольницы парня, талантливого студента, признали невменяемым, а позже организовали и «самоубийство», чтобы окончательно выбить из колеи несчастных родителей.

Игнат Вадимович хлопнул в ладоши:

– Вы просто гений частного сыска!

– Возможно, – Зорина еще раз подошла к фотографиям, всматриваясь в ставшие ей близкими за время следствия лица. Вот красавица Инна Хомутова, улыбающаяся, радостная, не предполагающая, какая судьба ей уготовлена. Вот смеющийся Александр Проскуряков. Вот дочь академика Анечка. Портреты его родителей, Вадима Петровича и Дарьи. Она взяла в руки снимок супруги ученого, бережно смахнув пальцем толстый слой пыли. Инна давно перестала быть для Хомутова даже приятным воспоминанием, и он не заботился о ее фотографии. Портреты же его родителей находились за чисто вычищенными стеклами. За ними хозяин следил, протирая бархоткой, наверное, каждый день. Снимок Анечки тоже покрылся пылью.