Чтение онлайн

— Так же, как и на прошлой неделе, по оврагу подкрались. Боятся на открытом месте показаться. Ну прямо волки.

Мы подошли к оврагу, залегли на холмике. Вглядываюсь: где же бандиты? Вот они — вышли из оврага, согнувшись, цепочкой направились в нашу сторону. Переговариваются тихонько — должно быть, уверены, что нападут внезапно.

Ближе и ближе бандиты. Затаив дыхание, сжимаю автомат. Вдруг что-то прошуршало рядом со мной и скатилось с холмика.

— Тату, таточку, — отчаянно пронеслось над онемевшим селом, — не стреляй, это наши!

Емельян! Я резко оттолкнулся, в несколько прыжков догнал его, свалил в снег. И в это же мгновение над головой прошумела автоматная очередь. Даже ветерком подуло.

И тут же в ответ ударили самооборонцы и мои товарищи. Несколько бандитов упали, остальные бросились наутёк. Ещё двое не добежали до оврага. Прокопчук и шофёр бросились было преследовать бандитов. Маркиян остановил их строгим окриком:

— Куда? Хотите, чтобы перестреляли из оврага?

— Да уничтожить их нужно всех! — горячился Прокопчук, — Вот соберём самооборонцев со всего района в один кулак, тогда авось выкурим их всех из лесов.

Медленно возвращались к хате попа, возбуждённо обсуждали этот короткий бой.

Опять прижгли им пятки. Ведали, как бежали? Комья из-под сапог летели!

— Они смельчаки из-за угла нападать!

— Теперь долго не ткнутся!

Иду, жадно затягиваюсь самокруткой. Постепенно спадает напряжение, робкая, несмелая радость охватывает душу. И неловко стало за свои недавние мысли о здешних людях. Большинство из них — наши искренние друзья. Это только кучка выводков, мусор фашистский рассыпался по лесам и в бессильной злобе бесчинствует.

— Дядя, наклонитесь ко мне, что-то скажу, — слышу тихий мальчишеский голос. — Наклонитесь…

Емельян опять приник ко мне.

— Тато услышал меня! Я знаю! И он придёт из лесу, вот увидите! Только бороду сбреет, уж очень он страшный с бородой… — Помолчал и опять произнёс решительно: — А если ему и бритому стыдно будет на людях появляться, так я сам схожу за ним.

Я сдержал вздох. Ой, вряд ли, парень, увидишь ты своего отца! Обманул тебя поп. Невольно обернулся, поглядел на поле, где лежат неподвижные фигуры. А может, и он там… Ну и судьба досталась мальчишке.

— Ничего, не вешай носа, теперь у тебя новая жизнь начнётся, — хочу его подбодрить, а сам глажу ладонью мальчика по мокрому от слез лицу. — Дай срок, закончим войну и будем жить вместе.

— Спасибо, только я татуся найду.

Во дворе сердечно благодарю оборонцев за помощь. Обнял Маркияна. Обратился к своим:

— Ну что, по коням! Товарищи помогут нам добраться к просёлку, а там, наверно, уже растаяло.

— Ну нет, — поднимает руки Маркиян. — Ночью мы вас не отпустим: а если бандиты поджидают вас на дороге? Они сейчас злые как сто чертей. Подождите до утра, отдохнёте, позавтракаете, вот тогда мы вас и проводим в добрый путь.

Утром вышли мы на дорогу, что вела прямо к просёлку, и глазам своим не поверили — расчищенная до самого горизонта, там уже натужно гудят машины. Уж не чудится ли? Протёр глаза.

— Правда, Иван, не терзай глаза, — смеётся Маркиян. — Это наши сельчане такой подарок вам сделали. Поднялись на рассвете и очистили дорогу. Счастливо!

Обнялись мы с ним, с самооборонцами, пришедшими провожать. А тут и женщины, старики, девчата и ребята подошли, окружили нас.

Вдруг — крик. Все обернулись. Размахивая руками, бежали мать Андрея и тётка Насташа. Андрей бросился им навстречу.

Пришлось мне произнести краткую речь о нашей армии и как она добивает фашистов. Волновался я так, словно выступал впервые. А до войны, когда работал в школе учителем истории, не один раз приходилось говорить с трибуны. Волновался ещё и оттого, что стали родными эти люди, которые пришли на помощь, спасли нас в эту смертельно опасную ночь. Никогда не забудутся искренние доброжелательные лица, эта расчищенная добрыми руками дорога.

А где же Емельян? Уж не подался ли в лес? Ага, вот он стоит у плетня, смотрит на меня мокрыми от слез глазами. Соскакиваю с кузова, подхожу к мальчишке. Он обнимает меня за шею. Тут и мои товарищи подошли.

— Ты почему в таком рванье ходишь? — спрашивает Каратеев, — Всё равно что босой.

Емельян смущённо топчется в дырявых лаптях.

— Ну и пусть… А поповские сапоги больше носить не стану! Новые лапти сплету себе летом.

— До лета ещё ждать да ждать! — машет рукой Каратеев. — Снег же на дворе. Ногам холодно. Ну-ка, минуточку…

Он идёт к кузову, снимает вещевой мешок, достаёт оттуда ботинки.

— Бери.

— Не нужно, дяденька, не нужно, — обеими руками отталкивает мальчишка черные солдатские ботинки, а сам глаз не может отвести от них.

— Надевай, — силком засовывает его ногу в ботинок Каратеев. — Носи на здоровье. Для младшего братишки смастерил в госпитале. Ничего, ещё сошью.

Емельян прямо расцвёл от неожиданного подарка. Даже дар речи потерял.

Подхожу к Маркияну, говорю ему:

— Нужно бы малого в детский дом определить, пока буду воевать.

— Зачем в детский дом? — всплёскивает руками мать Андрея. — А мы с Насташей зачем? С ним-то мне будет веселее.

Когда машина тронулась, Емельян побежал за нами, прижимая к груди ботинки, закричал:

— Спасибо, дяденьки! Я вас никогда не забуду! А ботинки только в праздники буду носить!

— Почему только в праздники? — громко сказал Каратеев. Каждый день носи!

В глубоком голубом небе ярко сияло солнце. Таял снег, журчали, будто пели, ручейки. Нежная зелёная тучка повисла над каждым деревом, над каждым кустом, на листочках вспыхивали капли. Мы ехали между этих зелёных тучек по ровной, чистой дороге, и нам тоже хотелось петь.

Хотя нас ждала война…

Мне даже во сне привиделись эти сто палочек.

Нет, я вовсе не горел желанием брести в чунях по залитому водой лугу и разыскивать красную лозу, чтобы потом превратить её в связку прутьев. В октябре пошли такие дожди, что луг превратился в пруд.

Полина Семёновна — это наша учительница. Мы её сразу полюбили за то, что она хорошо рассказывает, красиво пишет на доске, не ругает, когда буквы у нас получаются кривые, точно рахитичные. Ну а нас с Виталием часто хвалит за чтение — мы постеснялись признаться, что до школы не раз читали и писали вместе с Колей Гуринцом, надоедая ему так, что он иногда прятался от нас на чердаке.