Чтение онлайн

Наконец, показались Воротничок со своим приятелем. Голова последнего была в бинтах, видно, ему крепко досталось: он шел, опираясь на руку Воротничка, словно слепой. Они остановились перед домом, и Воротничок зашарил по карманам в поисках ключа. Дикштейн пересек улицу и подошел к ним. Они стояли спиной к нему и, поскольку его туфли не производили никакого шума, не услышали шагов.

Воротничок открыл двери, повернулся помочь приятелю и увидел Дикштейна. Он так и подпрыгнул от ужаса.

– О, Боже!

– Что такое? – заволновался его друг. – Что такое?

– Это он.

– Я должен поговорить с вами, – довольно миролюбиво сказал Дикштейн.

– Звони в полицию, – голос приятеля от гнева дрожал.

Схватив друга за кисть, Воротничок попытался втянуть его за порог. Вытянув руку, Дикштейн остановил их.

– Вам стоит впустить меня. В противном случае, я устрою ту еще сцену прямо на улице, – предупредил он.

– Он превратит нашу жизнь в сплошной кошмар, пока не получит то, что ему надо, – сдался Воротничок.

– Ну что ему надо?

– Я изложу это вам в течение минуты, – сказал Дикштейн. Опередив их, он вошел в дом и поднялся по лестнице.

После минутного замешательства они последовали за ним. По лестнице вся троица поднялась до самого верха. Воротничок открыл двери чердачного помещения, и они вошли. Дикштейн огляделся. Здесь было просторнее, чем он прикидывал, и обстановка отличалась элегантностью и вкусом: стильная мебель, полосатые обои, много зелени и картин на стенах. Воротничок усадил своего друга в кресло, затем вынул из ящичка сигарету, прикурил ее от настольной зажигалки и вставил тому в губы. Они сидели, прижавшись друг к другу, ожидая слов Дикштейна.

– Я журналист, – начал тот.

– Журналисты берут у людей интервью, а не избивают их, – прервал его Воротничок.

– Я не избивал его. Я только два раза ударил его.

– За что?

– Он что, не рассказывал вам, как напал на меня?

– Я вам не верю, – возмутился Воротничок.

– Сколько вам потребуется времени на подобные споры?

– Нисколько.

– Отлично. Мне нужна какая-нибудь история об Евроатоме. И отличная история – таковы требования моей карьеры. Итак, в данный момент существует возможность рассказать о гомосексуалистах, которые занимают в данной организации ответственное положение.

– Ты – паршивый подонок, – не выдержал приятель Воротничка.

– Совершенно верно, – согласился Дикштейн. – Тем не менее, я готов отказаться от этой истории, если мне предложат что-то получше.

Подняв руку, Воротничок пригладил свои седеющие волосы, и Дикштейн заметил, что ногти у него покрыты прозрачным лаком.

– Думаю, я догадываюсь, – сказал он.

– О чем? О чем ты догадываешься? – спросил приятель.

– Ему нужна информация.

– Совершенно верно, – согласился Дикштейн. Воротничок явно испытывал облегчение. Теперь самое время проявить некоторое дружелюбие и человечность, дать им понять, что дела не так уж и плохи. Дикштейн встал. На полированном столике сбоку стоял графин с виски. Он разлил его по трем стаканчикам. – Видите ли, вы достаточно уязвимы, и я засек вас, за что, как я предполагаю, вы должны испытывать ко мне ненависть; но я не собираюсь делать вид, что тоже испытываю к вам ненависть. Да, я подонок, и я использую вас – но это и все. Если не считать вашей выпивки. – Протянув им рюмки, он снова сел.

После короткого молчания Воротничок спросил:

– Так что вы хотите узнать?

– Ну что ж, – Дикштейн отпил крохотный глоток виски: он терпеть его не мог. – В Евроатоме имеются данные о перемещениях всех расщепляющихся материалов как в пределах стран-членов сообщества, так и вне их, так?

– Да.

– Уточним: прежде, чем кому-либо будет позволено переместить хоть унцию из точки А в точку В, он должен испросить вашего разрешения?

– Да.

– И имеются исчерпывающие данные о всех данных разрешениях?

– Все данные в компьютере.

– Знаю. При запросе компьютер даст распечатку всех готовящихся грузов, на которые получено разрешение.

– Что регулярно и делается. Ежемесячно в учреждении распространяется такой список.

– Блестяще. Вот что мне и надо – этот список.

Наступило долгое молчание.

– Зачем вам нужен такой список? – прервал молчание приятель Воротничка.

– Я хочу проверить все отгрузки за текущий месяц. И предполагаю, что мне удастся доказать существенные расхождения между тем, что делается в действительности, и тем, что сообщают Евроатому.

– Я вам не верю, – вмешался Воротничок. – Вы не журналист. В ваших словах нет ни грана правды.

– Какая разница, не так ли? – спросил Дикштейн. – Можете верить во все, что хотите. У вас нет выбора, кроме как вручить мне такой список.

– Есть. Я могу уйти с этой работы.

– Если вы это сделаете, то я превращу вашего дружка в отбивную, – неторопливо сказал Дикштейн.

– Мы обратимся в полицию! – воскликнул тот.

– Я исчезну. Может, и на год. Но я вернусь. И найду вас и, скорее всего, убью. Вас нельзя будет опознать в лицо. – Лицо Дикштейна совершенно ничего не выражало.

Воротничок уставился на Дикштейна.

– Кто же вы?

– Неужели для вас так важно, кто я такой? Вы знаете, что я сделаю то, что обещаю.

– Да, – глухо сказал Воротничок и спрятал лицо в ладонях.

Дикштейн подождал, пока молчание окончательно воцарилось в комнате. Воротничка он загнал в угол, и для него оставался только один выход. Дикштейн дал ему время осознать положение. Прошло несколько томительных минут прежде, чем он опять заговорил.

– Распечатка достаточно объемистая.

Воротничок кивнул, не поднимая головы.

– У вас проверяют ручную кладь, когда вы покидаете контору?

Тот покачал головой.

– Распечатки хранятся под замком, к которому надо подбирать ключ?

– Нет. – С видимым усилием Воротничок постарался прийти в себя. – Нет, – устало повторил он, – это информация не является секретной. Просто она носит конфиденциальный характер, не предназначена для публикации.

– Хорошо. Итак, вам потребуется завтрашний день, чтобы обдумать все детали – какую взять копию распечатки, что вы скажете секретарше, и так далее. Послезавтра вы принесете ее домой. Вас будет ждать записка от меня. В ней будет сказано, как состоится передача документа. – Дикштейн улыбнулся. – И после этого вы никогда больше меня не увидите.

– Господи, – сказал Воротничок, – как я на это надеюсь.

Дикштейн встал.

– Какое-то время вам бы лучше никуда не звонить. – Найдя телефон, он вырвал из стены шнур. Подойдя к двери, он открыл ее.

Приятель смотрел на оторванный провод. Похоже, он начал что-то осознавать.

– А вы не боитесь, что он изменит свои намерения?

– Бояться следует только вам, – бросил Дикштейн. Он вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.

Жизнь – отнюдь не бег по гладкой дорожке, особенно в КГБ. Давид Ростов теперь явно потерял расположение своего шефа и тех сотрудников отдела, которые хранили ему преданность. Феликс Воронцов буквально кипел от гнева, что его обошли – отныне он будет делать все, чтобы уничтожить Ростова.