Чтение онлайн

Почти физически Лазарев ощущал, какое бремя ответственности навалилось на его плечи. Это чувство не было непривычным, но всегда оставалось острым и тревожным. Каждый час свободы вражеских лазутчиков мог обернуться неожиданной железнодорожной катастрофой, гибелью сотен ничего не подозревающих людей, грохочущим взрывом завода, моста, порта. А могло произойти и другое, не менее страшное несчастье. В каком-нибудь конструкторском бюро страны выпуклый стеклянный глаз вражеского фотоаппарата на мгновение уставится на чертежи нового танка, самолета, орудия.

В годы Великой Отечественной войны Лазарев боролся с врагом в подполье Донбасса, оккупированного фашистами. Тотчас после освобождения Украины Иван Никитович возвратился в органы государственной безопасности. Полковник был опытным чекистом, отлично представлял значение своей работы для государства и в душе гордился, что стоит на таком важном участке фронта борьбы с врагами Родины.

Многолетнее общение с темными сторонами жизни не сделало бывшего пароходного машиниста, старого члена партии пессимистом. И сейчас Иван Никитович с радостью отметил про себя, что сдача американского агента — факт, ранее исключительный, почти невозможный, уже второй с начала года. Как видно, все меньше становилось людей, готовых таскать из огня жареные каштаны для Си-Ай-Си. Добрый признак!

Но два других врага еще на свободе. Как их обезвредить? Плохо, что они успели проникнуть в глубь страны. Еще хуже, что Дашкевич, по-видимому, действительно не осведомлен о задании группы, географическом пункте, где она должна действовать. Решающей будет явка, на которую придет Аро. Он связан с вожаком группы. Через Аро можно будет дотянуться и до Николая Ивановича, последнего члена вражеской группы. Только бы не оборвать эту ниточку!

Внизу послышалось ворчанье автомобильного мотора. Лазарев захлопнул окно, застегнул воротник. За работу!

В камере Адам Дашкевич лег на жесткий матрац, но сон не приходил. Уставившись в темноту широко раскрытыми глазами, перебирал в памяти подробности допроса, выражение лиц чекистов. Что предстоит ему? Неизвестно. И все же раскаяния в решительном шаге не было. Будь что будет. Любое лучше, чем лапы американской разведки.

Вспомнилась вся прошлая жизнь с того злополучного дня, когда вместе с отцом он бежал в Германию.

Колючая проволока лагеря для «ди-пи», зловонные бараки, гороховая похлебка. Лекции и многокрасочные журналы с фотографиями ужасных пыток, которым подвергаются доверчивые простаки, возвратившиеся в Советский Союз. Жирная елейная морда Бронюса Варанаускаса из ЦОПЭ — Центрального объединения политических эмигрантов. Он обещал свободу, работу, деньги. Надо только — пустяк! — выступить один раз по радио. «Дом дружбы» на Георгплатц в Мюнхене. Выступление перед микрофоном по составленному кем-то тексту — первый самостоятельный шаг по длинному пути предательства…

Вместо обещанной работы — спекуляция на черном рынке американскими сигаретами «Честерфильд» и «Кэмэл», шнапсом. Впрочем, была и работа — рассыльным в Бад-Рейхенхалле, в центре по запуску воздушных шаров с фотоаппаратурой и антисоветскими листовками. Работа кончилась очень быстро, как только Адам осмелился назвать своего шефа по фамилии, без почтительной приставки «герр».

Дальше — уборка навоза в цирке. Рабство вместе с индейцами и метисами на плантациях «Юнайтед фрут компани» под всесжигающим обезумевшим солнцем. Раскаленная белая пыль бесконечных дорог, укусы насекомых, кустарники, кишащие ядовитыми змеями, дырявые шалаши и работа… Работа без отдыха, нескончаемая, отупляющая. После нее даже предложение завербоваться в разведку показалось не петлей, а лучом надежды.

Так началось обучение радиоделу, тайнописи, шифровке, топографии, фотографированию. Стрельба на звук, навскидку, не целясь. Бесшумная ходьба ночью по валежнику, разжигание бездымных костров. Прыжки с парашютом. Наставления: глаза всегда должны говорить то же, что и язык; чрезмерная вежливость так же опасна, как и развязность; никогда не выказывать собеседнику свою заинтересованность в получаемых сведениях; знакомиться предпочтительно с официантами ресторанов, кафе, с фотографами, парикмахерами — к ним ходят десятки людей; не ночевать в гостиницах, на вокзалах, искать частное жилье; не выделяться одеждой, манерами среди окружающих; помнить о мелочах — именно они чаще всего губят разведчика.

Дашкевич прерывисто вздохнул, заложил руки под голову. В памяти ожили картины последних суток, проведенных в Японии.

За стеклом автомобиля мелькали поля поливного риса, работающие на них крестьяне в соломенных шляпах. Не замедляя хода на мостах, шестиместный «шевроле» проносился через деревушки, утопающие в зарослях сакуры — японской вишни.

К концу дня «шевроле» въехал в Токио. Шины легко засвистели по асфальту проспектов, застроенных громадными железобетонными зданиями контор, банков, многоэтажных складов. На самой оживленной торговой улице Гиндза «шевроле» попал в автомобильный затор. Машины всех марок и цветов двигались одной сплошной лавиной, подолгу стояли перед светофорами. Только выбравшись из центра, «шевроле» снова набрал скорость. Внизу, под мостами, в каналах стояла тяжелая маслянистая вода с радужными разводами, в иле белели консервные банки.

На вокзале Дашкевич и его молчаливые спутники пересели на поезд. То выскакивая на виадук, то ныряя в туннель, поезд понес их на север. В Аомори, уже ночью, состав вкатился на железнодорожный паром. Запахло морем, рыбой. Совсем рядом в воде пролива Цугару отражались огни кавасаки, джонок, сампанов. Откуда-то доносилась заунывная песня японских рыбаков. У Дашкевича тоскливо сжалось сердце. Куда его везут? Неужели это начало пути в Россию?

От Хакодате, переправившись на остров Хоккайдо, поезд снова побежал по рельсам. Но на этот раз недолго. На какой-то маленькой станции все вышли из вагона. У перрона уже ждал закрытый «бьюик». Дашкевич приготовился лезть в машину, но один из его спутников грубо остановил белоруса. Дашкевичу плотно завязали глаза.

Автомобиль рванулся, и через час снова запахло морем, водорослями. Дашкевич услышал торопливый плеск волн. В лицо пахнуло холодом. Где-то вблизи громко цели «гэта» — сандалии на деревянной подошве. «Носильщики», — догадался Дашкевич.

— Давай сюда! — раздался хриплый голос.

Дашкевич почувствовал, что его ведут куда-то вниз по гибким сходням. Потом под ногами загремело железо. Еще вниз — по отвесной лесенке. Вправо — по тесному проходу, влево, еще влево. Стоп!

Повязка слетела с глаз. Ослепленный ярким светом, Адам Дашкевич не сразу рассмотрел, что его окружает. В крохотной каютке — одна над другой — три койки. Привинченный к полу столик. За ним сидят трое: начальник разведывательной школы в Кауфбейрене Мартин Хорвитц, голубоглазый красивый блондин и смуглый человек, похожий на армянина либо грузина.

Хорвитц не стал тратить время на приветствия, осведомляться о самочувствии Дашкевича и прочей чепухе.

— Вот ваш начальник, Николай Иванович. Повинуйтесь ему, как богу. Все, включая вашу драгоценную жизнь, отныне принадлежит ему. Пойдете втроем в Советы. Будете делать, что прикажет Николай Иванович. И помните, что я вам говорил: по возвращении в Штаты вы — обеспеченный человек. Можете начинать свой бизнес. Надеюсь, что, став миллионером, вы не перестанете меня узнавать? — Хорвитц захохотал, обнажив широкие желтые зубы заядлого курильщика. — Желаю удачи. Такие парни, как вы, справятся с любым заданием.

Хорвитц кивнул и вышел. Почти тотчас же глухо застучали дизеля. Судно двинулось в путь. По виду каютки, с задраенным люком, ее особой расчетливой тесноте, по плеску волн у самого уха Дашкевич догадался, что он находится на подводной лодке. Значит, он не ошибся. Приближается развязка.

За все время короткого перехода через Японское море к советским берегам Дашкевич не видел никого из команды подводной лодки. Аро почти беспрерывно спал Николай Иванович решал шахматные этюды, не обращая на своих помощников никакого внимания.