Чтение онлайн

— Отпустите меня! — взмолился Павлищев, хватаясь за Аро трясущимися руками. — Отпустите! Что вам во мне? Я не гожусь для вас. Я старый больной человек. Ради бога!

— Вы меня растрогали до слез. Еще немного, и я сам заплачу, — скривил рот в ухмылке Аро. — Без истерик! — резко меняя тон, прикрикнул он, мазнув Викентия Осиповича по лицу ладонью. — Неужели вы думаете разжалобить меня? Сделайте то, что я вам прикажу, и — слово разведчика! — вы получите десять тысяч, понимаете ли вы это, десять тысяч! И больше никто, никогда не будет вас тревожить. Вы правы. Я вижу это: вы старый слабый человек, вы не годитесь для того, чтобы работать на нас.

— Отпустите! — еще раз, уже шепотом, безнадежно сказал Павлищев.

Слезы градом катились по красному, сразу постаревшему мясистому лицу конструктора. Редкие рыжие волосы прилипли ко лбу.

— Довольно болтать! Сделаете то, что от вас требуется, или нет? Я даже не буду приканчивать вас здесь, слизняк. Это сделают за меня советские контрразведчики, как только я перешлю им почтой ваш пропуск и собственноручные показания о «МБР-18».

— Меня не расстреляют, мне дадут срок, — схватился за соломинку Павлищев.

— А, так вы предпочитаете медленно подыхать в тюрьме, — иронически осведомился Аро. — Дело вкуса. Но в ваши годы, с вашим здоровьем вы долго не протянете, милейший.

Павлищев молча плакал.

— Я дам вам кусок пластилина. Вы сделаете оттиски с замков сейфа Рампиловского и передадите их мне, — отрывисто, спокойно, как о решенном деле, сказал Аро. — Только и всего. После этого вы свободны. Повторяю, слово джентльмена! И не думайте, что мы собираемся брать что-либо в сейфе. Такая грубая работа не для нас. Ну? Деньги идут сами вам в руки, а вы еще ломаетесь.

— А если меня поймают, пока я буду делать оттиски.

Очень рано, еще в школе, единственный сын профессора математики Вика Павлищев усвоил, как он выражался, «руководящую идею жизни», а проще способ жить с комфортом.

Вика усердней всех организовывал всевозможные воскресники, выезды школьников на уборку урожая, коллективные выходы для сбора металлолома и бумажной макулатуры, но сам каким-то образом в последний момент оставался дома, предоставляя другим таскать мешки, копать землю.

В Московском государственном университете Павлищев с первого курса вошел в комитет ВЛКСМ физического факультета. Сразу показал себя активным общественником, точнее, громче всех кричал о мероприятиях, чаще других вертелся на глазах у декана и секретаря парткома, умело создавая видимость горения на общественной работе.

Активности Павлищева хватило как раз до дня получения диплома. В душе он считал себя выдающейся личностью, со скрытым презрением смотрел на однокурсников, особенно пришедших с производства или из армии, но внешне ничем этого не обнаруживал. Раз только, уже на выпускном вечере, он слегка приоткрылся, бросив в разговоре:

— Всегда были и будут сильная личность и серая масса!

Товарищи отнеслись к многозначительной фразе снисходительно. Сочли ее неумной шуткой подвыпившего выпускника.

Ловко используя связи отца, ученого с мировым именем, но в жизни человека наивного и доверчивого Павлищев сумел остаться в Москве, получить назначение в один из столичных научно-исследовательских институтов. И здесь молодой инженер вел свою линию: тонко льстил самолюбию руководителей института, никогда не выступал с критикой их на собраниях и заочно. Другое дело, если шла речь о рядовом сотруднике. Тут Викентий Осипович находил самые неотразимые доводы, больно жалящие слова: «Мы идем к коммунизму и не можем прощать…», «Интересы общества превыше всего, аспирант же Иванов свою личную выгоду…»

Случалось, что за грубые промахи в работе Павлищеву угрожали «оргвыводы». Тогда он выдвигал в качестве железного заслона довод о необходимости бережного воспитания молодых кадров, чуткого отношения к идущей смене, засыпал высшие инстанции жалобами, требовал расследования. Наезжали комиссии, расследовали, опрашивали, мешали работать, и наконец руководители института отступались, не выдержав единоборства: «Ах, да черт с ним совсем, с этим Павлищевым!»

Мимикрия вывозила несколько лет. Но однажды он имел неосторожность написать откровенное письмо человеку, которого ошибочно принял за единомышленника. Возмущенный, тот переслал письмо в местком института. Готовился разбор дела. Назревал скандал.

Помешала война.

На передовые позиции Павлищев не попал, запасшись соответствующей медицинской справкой. Он пристроился связистом в штабе артиллерийского корпуса и благополучно оставался в нем вплоть до взятия Берлина.

Бывшего фронтовика, инженера со стажем, с ничем не запятнанной анкетой (об этом Викентий Осипович заботился больше всего) принимали всюду с распростертыми объятиями. Павлищев выбрал институт на Урале, занимавшийся разработкой новых типов реактивных орудий.

Наученный опытом, Павлищев был отныне предельно осторожен, душу ни перед кем не открывал. Оселка, на котором проявились бы его подлинные качестве, за время работы в новом институте не оказалось. Вдобавок Павлищеву нельзя было отказать в исполнительности, усидчивости, аккуратности. Не блещет изобретательностью? Что ж, кому-то надо разрабатывать и готовые идеи! Так исподволь за Павлищевым сложилась репутация добросовестного конструктора-исполнителя.

А в год, когда начался подбор сотрудников для вновь организуемого в Сосногорске научно-исследовательского института с экспериментальным ракетодромом при нем, в число кандидатов попал и Павлищев. Викентий Осипович приложил все усилия, чтобы из кандидата стать сотрудником нового института, работа в котором сулила конструктору значительно больший оклад, чем все, которые он получал раньше. Усилия увенчались успехом…

— А если меня поймают, пока я буду делать оттиски?

— А что лучше — рискнуть или наверняка позорно погибнуть? — ответил вопросом Аро. — И к чему пугать себя. Вы — свой человек в кабинете Рампиловского. — Павлищев слушал, пораженный осведомленностью Аро. — Минута — и оттиски у вас в кармане!

— У Рампиловского кроме двух замков обычных есть еще цифровой, — сказал, быстро оправляясь, Павлищев. Он сообразил, что в случае неудачи при вскрытии сейфа Аро придет в ярость и отомстит. — Световая, звуковая и фотоэлементная защита. Киносъемочный глазок! И печать.

— Вы умница, Викентий Осипович! — с чувством сказал Аро. — О защите я знаю. А цифровой замок упустил было из виду. Какая цифра открывает его?

— Семь тысяч шестьсот.

— Запомним. Вот вам специальный пластилин. Вдавите его до конца замочной скважины, выждите с минуту. Слепки оберегайте от ударов. Вот ваш пропуск. А вот и две тысячи. Можете пересчитать. Остальные получите тотчас по выполнении задания. Встречаемся завтра вечером ровно в восемь часов, в городской читальне. Я сам подойду к вам. На всякий случай учтите: фотокопия вашего пропуска и ваша собственноручная запись о ракете у меня остаются. Пока остаются. Надеюсь, вы не заставите меня или моих друзей приложить их к письму в некий дом на Уральской улице. Никаких фиглей-миглей! Понятно?

— Понимаю, — ответил Павлищев.

На крыльцо вышли вместе. Аро поддерживал под руку обессилевшего от переживаний конструктора. Машина стояла неподалеку, за первым же углом, с погашенными фарами. Снова серия крутых запутанных виражей, и Павлищев узнал улицу, которая вела к его дому.

— Спокойной ночи! — пожелал Аро Викентию Осиповичу, помогая ему сойти с подножки.

Когда автомобиль завернул в переулок, шофер откинул воротник.

— Ну?

— Все в порядке, шеф. Мы немного всплакнули, чуточку поломались, но за поручение взялись, — сказал Аро и сплюнул. — Проклятый слюнтяй! Завтра я буду иметь оттиски замков, или я ничего не смыслю в психологии трусов.