Чтение онлайн

Сотрудники госбезопасности много слышали о чудесах, которые делает Герасимов, но даже на них произвела большое впечатление доставленная самолетом из Москвы фотография утопленника. Вместо обглоданной рыбами студенистой массы с фото смотрело безукоризненно четких очертаний лицо.

Полковник Лазарев подобрал еще десяток одинаковых по формату фотографий мужских лиц и снова вызвал водителя такси Ивана Загоруйко.

— Нет ли среди этих фотографий вашего хмельного пассажира? — спросил Иван Никитович водителя, разложив перед ним на столе веер фотографий.

— Достали его фото? — обрадованно спросил шофер.

— Посмотрите, посмотрите, — не отвечая, сказал полковник.

Загоруйко внимательно всмотрелся в каждое фото. Шофер хорошо понимал, как важно не ошибиться, не направить следствие по ложному следу. «Как будто ни один не похож… Да и где им взять карточку неизвестного человека? Стоп, а вот этот скуластый?..» Загоруйко даже зажмурился, восстанавливая в памяти лицо пьяного. Еще раз всмотрелся, взял в руки московскую фотографию.

Лазарев, Яковлев и все находившиеся в кабинете обменялись многозначительными взглядами.

— Вот он!

— Вы уверены? — спросил Иван Никитович.

Загоруйко повернул фотографию к свету, вытянул руку, снова приблизил фотографию к глазам.

— Он! Точно он, товарищ полковник.

— Спасибо, товарищ Загоруйко.

На этот раз совещание открыл генерал Доронин, прибывший из Москвы для руководства всеми поисками группы Николая Ивановича.

— Внимание, товарищи! — сказал, поднимаясь из-за стола, Доронин.

Высокий, очень худой, в роговых очках, с лицом ученого, генерал совсем не походил на военного человека. Казалось, дай ему сейчас указку, мел, и он начнет выводить на доске формулы, объяснять их. А между тем Доронин раскрыл на своем веку не одно запутаннейшее дело и был известен не только как опытный аналитик, но и как человек большого личного мужества.

— Считаю необходимым ознакомить вас с обстановкой, — начал Доронин. — Фразу погибшего: «У нас на Лене…», сообщенную нам шофером Загоруйко, нельзя понимать буквально. Человек, живущий близ устья Киренги, Олекмы, Алдана, Вилюя и всех других больших и малых притоков Лены, также мог выразиться подобным образом. Поэтому правильно, что запросы о людях, выехавших осенью минувшего года, до двадцать второго ноября, дня гибели неизвестного в Шуе, были направлены вами в административные органы населенных пунктов всего бассейна Лены. Это очень осложнило работу, но зато создало известную гарантию успеха. Плохо другое: в своих запросах вы не обязали административные органы Лены приложить к своим ответам фотографии уехавших.

Генерал сделал паузу, поправил очки. Все слушали внимательно.

— Располагая такими фотографиями, мы могли бы уже сейчас сличить их с полученной от Михаила Михайловича Герасимова и наверняка исключить из дальнейших розысков ряд лиц. Судите сами, во многих случаях вместо фотографий мы получили с мест такие «приметы»: «лицо обыкновенное, круглое», или «мужчина был из себя интересный».

Офицеры зашевелились, послышался приглушенный смех.

— Тем не менее, анализируя полученные с Лены ответы, мы кое-чего достигли. Запрос охватывал период с первого августа по двадцать второе ноября. За это время в бассейне Лены передвинулось так или иначе больше четырех тысяч человек. Подавляющее большинство отпало из-за несоответствия пола, явной разницы в возрасте и росте с погибшим в Шуе. Помогло нам и то, что еще до получения московской фотографии мы располагали описанием неизвестного со слов шофера Загоруйко.

Доронин раскрыл блокнот, нашел нужную страницу.

— Продолжаю. В итоге осталось триста с небольшим человек. Часть из них разыскана в пределах Иркутской области и Якутской республики. Проверка этих ста семи-десяти двух человек не представила большого труда. Найдены и проверены сто шесть человек из числа выехавших. Остальные сорок два разыскиваются. Надо полагать, в числе их и интересующий нас человек, документами которого предположительно завладел Аро. Сейчас, в связи с получением московской фотографии, мы можем исключить еще восемь человек из этих сорока двух. Короче, не разысканы тридцать четыре человека. — Доронин отпил глоток воды.

— Надо проверить на местах силами наших работников, какие запросы пришли с предприятий, что на них отвечено, насколько тщательно и кем выполнена проверка. Попрошу присутствующих здесь офицеров через час быть готовыми к вылету.

— Разрешите, товарищ генерал? — поднялся Яковлев. — Нам будет дана московская фотография?

— Конечно. Фотолаборатория уже закончила ее размножение. Полковник Лазарев сообщит кому куда стоит лететь. До наиболее удаленных пунктов, не имеющих аэродромов, будете добираться вертолетами. Время не ждет. Донесения с мест — по радио, шифром. Все свободны!

Вызов к начальнику научно-исследовательского института и ракетодрома генерал-лейтенанту Смолянинову ненадолго оторвал от текущих дел начальника отдела кадров Петухова. Вернувшись к себе в кабинет, он постоял в раздумье перед сейфами, где в образцовом порядке хранились личные дела сотрудников, потом присел к столу и вытащил журнал приема на работу.

Полистав его, Петухов отметил красными «птичками» три фамилии, еще раз перечитал расшифрованный запрос, лежавший перед ним:

С минуту Петухов пристально всматривался в отмеченные фамилии.

Ему не понадобилось копаться в сейфах, перебирать дела. Разве только в аптеках можно было еще встретить подобный скрупулезный порядок. «Сейф номер три. Дела девятнадцатое, тридцать первое и сто одиннадцатое». Через минуту все три лежали на столе.

«Плотник Михеев из Чечуйска. Сварщик Рютин из Бодайбо. Шофер Горюнов из совхоза „Красный оленевод“ под Жиганском. И ни один не допущен во внутреннюю зону стартовой площадки и института. Начнем с Горюнова».

Из папки на Петухова открыто взглянул добродушный, чуть скуластый мужчина. Фото не очень ясное, мелковатое, но видно хорошо. Заявление о приеме на работу. Анкета. Автобиография. Метрика. Выдана сельсоветом Оськино Катангского района Иркутской области. А вот подшито и заключение спецэкспертизы, что все документы подлинные, без следов подчистки, помарок, без замены печатей, фотографий. На ракетодром Горюнов поступил с местного спирто-водочного завода. Где работал раньше? В оленеводческом совхозе, в Якутии. Шофер второго класса.

Так же обстоятельно, не торопясь, Петухов изучил документы в личных делах Михеева и Рютина. Порядок! Никаких упущений, отступлений от инструкции. Можно составлять ответную шифровку.

Все же, верный себе, педантичный до предела, Алексей Петрович сунул фотографии в папку и вызвал машину. Побывал на строительной площадке, где лихо орудовал топором сибирский плотник Прохор Михеев, полюбовался виртуозной работой бодайбинца Федора Рютина, сваривавшего на высоте металлические конструкции нового ангара. Затем отправился в гараж. Диспетчер указал Горюнова. Петухов подошел к шоферу, вытащил из кармана бутылку, с грубоватым добродушием сказал: