Чтение онлайн

Затем вождь повернулся к племяннику, голос его поднялся до крика, а отругав охотника, он снова обернулся к Ютте, коснулся рукой лба, что на языке их жестов означало прощание, и вышел из жилища, заставив молодого человека следовать за собой.

— Но это сделано не мной, — тихо произнесла я, как только наши посетители отошли достаточно далеко.

— Спокойно! — раздался у меня в голове ее голос. — Ты сможешь сделать гораздо больше, наберись терпения. Или, может быть, ты предпочитаешь лежать под Сокфором и ублажать его? — Она улыбнулась — ее лицо избороздили тысячи мелких морщинок — прочитав в моих глазах ужас и отвращение. — То-то же! Я давно служу этому племени, и знаю — никогда ни Айфенг, ни Сокфор, ни кто-либо другой не осмелится перебежать мне дорогу. Запомни, девочка, и будем вместе выполнять нашу работу: я одна защищаю тебя от всех этих самцов, пока ты заново не обретешь свою Силу и не сможешь постоять за себя сама.

Ее доводы были весьма убедительны, и мне захотелось приступить к обучению немедленно.

Среди ее домочадцев были две другие женщины, о которых стоит упомянуть. Одна — старуха, на вид почти такая же древняя, как Ютта, хотя по годам она была гораздо моложе, да и много сильнее, чем могло показаться на первый взгляд; своими жилистыми руками со скрюченными пальцами она выполняла работу в жилище, а было ее поистине не мало. Именно ее я видела той ночью в лагере, когда она, закутанная в плащ с капюшоном, подбрасывала в костер траву. Звали ее Аторси, и я редко слышала ее голос. Она была безгранично преданна Ютте, и я допускаю, что мы все, остальные, существовали для нее только лишь как тени ее хозяйки.

Женщина, которая привела меня к Ютте, тоже была вапсалкой, хотя и не из этого клана. Как я узнала, она была вдовой погибшего вождя другого племени, которое вапсалы разгромили во время одного из жестоких набегов, после чего оба клана объединились и стали единым племенем. Само собой разумеется, в качестве военной добычи она должна была достаться Айфенгу, но в его шатре уже имелось две жены, причем одна из них была безумно ревнивой.

После двух-трех дней бурных домашних перебранок состоялась торжественная церемония передачи этого военного трофея Ютте в качестве служанки. И здесь, среди прислуги колдуньи, Висма нашла именно то место, которое более всего подходило ей и какого она не получила бы у Айфенга, даже став его главной женой. Этой женщине от природы было присуще желание господствовать, и ее нынешнее положение связующего звена между Юттой, которая очень редко покидала жилище, а вернее, только тогда, когда наступала пора сниматься с места, и она усаживалась в сани, закутанная в меха — и прочими представителями клана, — устраивало ее как нельзя лучше. В качестве охранницы и надзирательницы она была просто незаменима.

Поначалу казалось, что она жестоко обижена моим появлением, но едва Висма поняла, что я никоим образом не претендую на ее место и не угрожаю ее авторитету, она успокоилась и приняла меня. В конце концов она сумела использовать молву о моей растущей силе как новый аргумент в пользу своего высокого положения.

В жизни этого кочевого племени была одна странность. С одной стороны, Ютта и ее приближенные олицетворяли образ жизни, который был мне хорошо знаком, а именно — общину женщин, использующих свой Дар для поддержания порядка и закона. С другой стороны, Айфенг и остальные обитатели лагеря следовали совсем другим законам — законам общества, управляемого мужчинами.

Вскоре я поняла, что Ютта была права, советуя мне быстрее выучить заново или вспомнить то, что я прежде умела, поскольку дни ее, похоже, приближались к концу. Скитальческая жизнь утомляла ее: она плохо переносила холод и частые перемещения, хотя была окружена всем возможным комфортом, какой только Аторси и все мы могли ей предоставить.

Наконец Висма направилась к Айфенгу и решительно заявила, что нужно срочно найти пристанище, где бы можно было обосноваться на длительное время, ибо никому не ведомо, как долго еще протянет Ютта в этих непрестанных скитаниях, тягостных для нее. Слова Висмы так напугали вождя, что он немедленно снарядил своих лучших разведчиков на поиски подходящего места; что ни говори, услуги Ютты несомненно приносили охотникам удачу, все осознавали это — их везение не шло ни в какое сравнение с удачливостью других подобных кланов.

Дней через десять после моего пленения кочевники снялись с места и отправились на восток. Я не могу сказать, сколько лиг сделали мы, удаляясь от гор, которые по-прежнему неясно вырисовывались далеко позади. Я не единожды умоляла Ютту узнать по ее волшебному шару хоть что-нибудь о моих братьях, но она каждый раз неизменно отвечала, что не намерена понапрасну растрачивать себя на подобные пустяки и что я сама выясню все, когда наберусь сил для того, чтобы прибегнуть к мысленному поиску, а ее эти неоправданные усилия только сведут в могилу раньше времени. В общем, получалось, что в моих собственных интересах по возможности скорее научиться пользоваться шаром, если я не хочу ее преждевременной смерти. Впрочем, я с мрачным недовольством отметила, что, следуя своим собственным стремлениям, она была гораздо более могущественной, нежели тогда, когда я просила ее выполнить какие-либо мои желания.

Однако я отдавала себе отчет, что кроме нее никто не поможет мне вернуть потерянное, не говоря уж о том, что она оставалась своеобразным буфером между мною и мужчинами племени, особенно Сокфором, который не переставал преследовать меня своими мерзкими взглядами всякий раз, когда мы с ним встречались, Обрети я вновь хотя бы частицу своего утраченного Дара, я могла бы освободиться по крайней мере от этой угрозы: настоящую колдунью нельзя взять силой, против ее воли, и это однажды доказала моя мать в крепости Верлена, когда некий высокородный вельможа из Карстена хотел было затащить ее в постель.

Конечно, мне незачем было ссориться с Юттой, А она, мало сказать, что она была довольна, она просто торжествовала, когда в течение долгих часов обучала меня, явно надеясь, что я стану во всем похожа на нее.

Я непрерывно убеждалась в том, как неистово ждала она долгие годы ученицу, и теперь все ее чаяния были устремлены на меня.

Она располагала многими приемами колдуний, и я с легкостью усваивала их. Впрочем, очень скоро я стала находить эти занятия утомительными, потому что ее память рассеянно перескакивала с одного раздела на другой, который, как ей в тот момент казалось, мне должно было освоить в первую очередь. Все, что я в конце концов приобрела (со всем старанием, на какое только была способна, представляло собой путаницу из разрозненных обрывочных знаний, которую, как мне казалось, совершенно невозможно привести в порядок. Я начала уже опасаться, что останусь такой, какая есть, разве что смогу изредка помогать Ютте при необходимости, но могущества, достаточного для того, чтобы хоть как-то защитить свои интересы, так и не получу. Судя по всему, ее это вполне устраивало.

Дважды с начала нашего пути мы устраивали более или менее длительные стоянки. В первый раз — по прошествии десяти дней, когда мужчины отправились на охоту, пора было пополнить наши запасы. Перед тем как им уйти, Ютта творила заклинания, вовлекая и меня в колдовские действа, и я помогала ей по мере сил. Картины, вызванные ее колдовством, ярко запечатлялись в сознании охотников, причем она показывала им не только те места, где водилась дичь, но и те, которых следовало избегать, ибо они находились под властью Тьмы.

Подобные действа полностью истощали ее силы, и она не могла заниматься со мной ни в этот день, ни на следующий, а я сумела понять, как ценен ее дар для этих людей и сколько опасностей поджидает кочевников, у которых нет такого хранителя.

Я не знала точно, сколько прошло времени с момента моего пробуждения в пещере под завалившим меня снегом. Но приблизительно на тридцатый день пути наши сани въехали в долину меж двух суровых скалистых гребней, изборожденную, словно морщинами, маленькими ручейками, которые в эту пору еще находились подо льдом. Мы продолжили путь и некоторое время спустя достигли низменности, где ручьи, как ни странно, вовсю журчали среди талого снега, а плотных и тяжелых сугробов как не бывало. Здесь все, кроме Ютты, слезли с саней и пошли пешком, облегчая труд собакам, которые уже выбились из сил.

Вскоре снег исчез совсем, и тогда двое молодых мужчин впряглись в сани, где сидела Ютта, помогая собакам тащить их. Понемногу на коричневой земле стали появляться зеленые живые островки: сначала это был грубый мох, затем пучки травы и низкорослые кустарники. Я испытывала странное ощущение, казалось, мы перешли из одного времени года в другое, и расстояние между ними всего лишь в несколько сот шагов.

Было уже тепло настолько, что мы впервые за много времени смогли, наконец, расстегнуть плащи, откинуть капюшоны, а немного погодя и совсем раздеться: мужчины и женщины племени шли голые по пояс, а на мне осталась только туника, влажная от пота, неприятно прилипавшая к телу.