Чтение онлайн

Вместо этого он внезапно и резко шагнул вперед, и я со страхом отскочила от него. Собака тут же впилась зубами в мою куртку чуть пониже плеча. Сцепив клыки, она с недюжинной силой поволокла меня к своему хозяину. Конечно, мне с ней было не тягаться, и я перестала ей противиться.

Человек не сделал ни единого движения, ни для того, чтобы приблизиться ко мне, ни для того, чтобы помочь своей собаке. Он больше не сказал ни слова, просто стоял и равнодушно наблюдал, словно происходящее не имело к нему никакого отношения.

Собака глухо зарычала, когда ей наконец удалось оттащить меня назад; я бы все равно не смогла отбиться от нее, пока она тащила меня к хозяину. Но теперь, сделав отчаянный рывок, я растянулась на спине и заскользила вниз по склону, прочь от того места, где лавина чуть не погребла меня под собой.

Где-то надо мной снова раздался пронзительный свист, и на этот раз на него ответили, причем ответила не та собака, которая по-прежнему с рычанием преследовала меня, лай послышался откуда-то издалека. Человек спустился вниз ко мне, но не пытался даже дотронуться до меня, он все так же молча чего-то ждал.

Вскоре показались два большущих пса с крепкими ременными ошейниками, впряженные в сани довольно сложной конструкции. Собака, нашедшая меня, перестала рычать и ринулась к саням, барахтаясь в снегу; там она заняла место чуть впереди своих приятелей, будто ожидая, что ее тоже поставят в упряжку. Тем временем незнакомец наклонился и, крепко сжав мое плечо, неожиданно сильно толкнул меня вперед. Я начала вырываться, противясь его молчаливому приказу.

— Нет! Другие!.. — Я выкрикивала эти слова прямо в его бесстрастное лицо. — Найти! Другие!

Я увидела только, как поднялась и мелькнула возле моих губ его рука. На мгновение вспыхнула боль, пронзившая все мое тело, и — больше ничего.

Ноющая боль растекалась по телу; время от времени меня встряхивало так, что она становилась совершенно невыносимой. Я лежала на чем-то качающемся, непрочном, движущемся, и каждое движение только увеличивало мои муки. Я открыла глаза. Солнце, словно резкая вспышка, ослепило меня, и на глазах выступили слезы. Однако за этот короткий миг в поле моего зрения попали бегущие псы, длинными прочными ремнями привязанные к саням, и я все вспомнила. Попытавшись сесть, я тут же с удивлением обнаружила, что мои запястья и лодыжки чем-то скручены, а поверх меня накинута меховая полость, не дающая шевельнуться; очевидно, она была крепко привязана к основанию саней.

Может быть, это было сделано, чтобы я не замерзла или чтобы не свалилась с саней, но в тот момент, обнаружив свою полную беспомощность, я видела в этом лишь очередную преграду, лишь путы, мешающие мне обрести свободу.

Все сани, виденные мною раньше, были очень громоздкими, в них запрягали лошадей. Но эти, влекомые сильными псами, неслись вперед с поразившей меня скоростью. Мы мчались в полной тишине: не перекликались колокольчики на упряжи и на передке саней, как обычно они звенели в Эсткарпе, и было что-то непонятно-пугающее в этом беззвучном полете.

Мысли мои постепенно прояснялись, но боль сосредоточилась в голове — по-видимому, давал о себе знать удар, полученный при падении; нечего было и пытаться сейчас разрешить какую-либо задачу, это было невыполнимо, и ужас мой перед оковами был скорее инстинктивным, нежели осознанным.

Я перестала вырываться из пут, просто закрыла глаза, чтобы защититься от слепящего солнечного света, усиливающего головную боль до отчаяния, и решила, что самое разумное — восстановить в памяти все происшедшее, собрав вместе обрывки воспоминаний.

Наконец мне удалось вспомнить все, вплоть до удара, нанесенного незнакомцем, и я с досадой поняла, что являюсь не спасенной, а пленницей, и сейчас мы едем по направлению к его дому или лагерю. Я знала об Эскоре очень немного (даже Зеленые не забредали далеко от цитадели Долины), в основном слухи и легенды, но ни разу прежде не слыхала я о таких людях и таких собаках.

Теперь я не видела того, кто захватил меня в плен, он, должно быть, шел сзади, за санями. А может быть, он вообще отправил меня одну, под присмотром своих четвероногих слуг, в которых был полностью уверен, а сам остался с другими спасенными?

Другие спасенные! У меня перехватило дыхание, эта мысль причинила мне острую боль.

Килан… Кемок…

Я цеплялась за это, как человек цепляется за страховочную веревку в горах, вдруг поскользнувшись и потеряв под ногами опору. Так тесно, так близко были связаны мы трое, что я твердо знала: если один из нас покинет этот мир, другие в то же мгновение узнают о роковом ударе. И хотя я потеряла свой Дар, у меня еще оставалось достаточно интуиции и разума, чтобы понять — братья мои живы, А если они живы…

Я опять дернулась, силясь освободиться от спутывающих меня веревок, но тщетно — только резко ударилась о заднюю перекладину саней, да так, что новый приступ боли чуть было снова не лишил меня чувств. И я поняла, что теперь, именно теперь, мне нужно, отринув страх, призвать себе на помощь все хладнокровие и бдительность.

За годы, проведенные среди колдуний, я постигла такие науки, каким не обучался ни один воин, и сейчас мне важно было собрать и объединить то немногое, что у меня еще осталось, то, что послужило бы ныне и оружием, и защитой. Не все сразу. Разве можно надеяться помочь братьям, если я сама не свободна? Пока я — только пленница, и значит, должна быть все время настороже, чтобы не упустить возможность, которая вдруг да представится мне.

Я очень мало знала о человеке, взявшем меня в плен, и плохо представляла, как его перехитрить. Вероятно, самое лучшее до поры до времени притворяться слабой испуганной женщиной, в которую, как он наверное считает, ему удалось вбить покорность. Однако будет безумно трудно изображать кротость мне, Каттее, принадлежавшей к древней расе и выросшей в Эсткарпе, где колдуньи издавна ставили себя выше мужчин, и воины принимали их главенство безоговорочно, не смея оспаривать его. И все-таки мне нужно было казаться беспомощной и безропотной, как бы ни было это противно моей душе.

И я лежала неподвижно в санях, наблюдая за прыжками собак, тащивших их, пытаясь разобраться в своих запутанных мыслях. Если бы я сейчас владела всей своей Силой, как когда-то, я была бы свободна уже с момента пробуждения, потому что нисколько не сомневалась, что сразу бы подчинила себе и собак, и их хозяина. Я с горечью думала, что похожа на человека, некогда здорового, ловкого, быстроногого, который, вдруг став калекой, должен смириться с тем, что отныне любой путь для него — мучительно долог и опасен.