Чтение онлайн

«Принять» — это как женщина принимает в себя мужчину? Апони видела, как Хучуй принимала отца. Отец был огромный везде, и Хучуй плакала потом, когда он уходил. Хотя это было завораживающе. Отец толкался и толкался внутрь Хучуй сзади, наверное, потому что она никак не могла принять его целиком. А вот мамы были счастливы, когда он иногда звал их обеих принять его, и говорили, что Апони будет очень хорошо, когда она примет своего Шиайа. Суачиас хочет, чтобы она приняла его?

Апони быстро бросила взгляд на голубоглазого демона. Он был очень красив. Она слышала, что в одном поселке Суачиас взял красивую девушку. Потом ее принесли в жертву Суа как избранную. Женщина должна быть покорна своей судьбе. Но лучше она примет Шиайа.

— Бог принес в жертву Сына своего, чтобы мы жили в любви и мире, — говорил торжественно Суачиас.

Апони понимала: принес в жертву сына. Они тоже приносили жертвы.

— Нужно принести в жертву сына? — уточнила она. — А какого?

Если для того, чтобы к муискам вернулась любовь богов, то они могут.

— Нет! — неожиданно дернулся Суачиас. — Бог уже принес жертву! Больше нельзя жертв!

Апони испугалась еще сильнее. Она разозлила сына богов и теперь они не будут принимать жертвы! Она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Суачиас обнял ее рукой и прижал к своему плечу.

— Почему ты плакать? — удивленно прошептал он.

— Ты хочешь взять эту девушку, Суачиас? — с угрозой произнес голос Матхотопа.

Голубоглазый демон отпустил Апони, и она быстро вытерла лицо ладонями и опустилась лбом в землю. Отец умер сегодня. А старшего жреца воины принесли уже мертвого. Говорили, у него не было части головы. Поговаривали, что ее откусил кто-то из Суачиас. Но главное было в том, что со дня на день Матхотоп должен стать старшим жрецом. Он всегда пристально наблюдал за Апони. И совершенно не понятно, что он хочет теперь.

— Меня зовут брат Аугустин, — произнес Саучиас, вставая. — Не Суачиас.

Он брат Матхотопа? Матхотоп тоже Суачиас? Апони совсем запуталась и на всякий случай испугалась еще сильнее.

— Ты хочешь забрать Апони? — с угрозой спросил он.

— Нет, она плакать. Я хотел ее успокоить.

Апони подумала, что то, что сделал Саучиас меньше всего можно назвать словом «успокоить».

— Уходи, Суачиас. Здесь умер муж. Нужно готовить погребение.

Жрецы всегда говорили мало. Наверное, это была самая долгая речь, которую Апони слышала от Матхотопа. Он не боится Суачиас! Он будет достойным старшим жрецом, храни его Бочика долгие годы!

Суачиас встал, повернулся к Апони. Потом вынул из-под одежды на груди золотое украшение-подвеску, только более массивную Она представляла собой две перекрещенные палочки, красиво изогнутые на концах. По краям палочек располагались красными, как капли запекшейся крови, камни. В центре палочки срастались с кругом, от которого расходились многочисленные острые шипы, некоторые кривые, другие прямые. В центре круга был начерчен какой-то незнакомый знак.

Суачиас взял украшение за нижнюю палку и навел на Апони. Она сжалась. Сейчас в нее выстрелят огнём!

…Но демон поднял подвеску, опустил вниз, потом вбок и в другой бок.

Апони сидела ни жива ни мертва.

Зачем он это сделал? Это хорошо или плохо?

Демон спрятал подвеску под одежду, пошел к своему зверю, вскочил на него и умчался вперед.

А Матхотоп остался.

И Апони не знала, кого из этих двоих нужно бояться больше.

[1] Для легитимизации власти правитель южной части земли муисков, который носил титул «сипа», проходил обряд вступления в должность. Обнаженного сипу обмазывали смолой и обсыпали золотым порошком. Вместе со жрецами он заплывал на плоту на середину озера, где купался и сбрасывал в озеро золотые изделия — подношения богам. Именно эта традиция привела к появлению легенды об Эльдорадо, золотом городе. По одной из версий слова «эль дорадо» означало «золотой человек» и было неверно истолковано конкистадорами.

[2] Мусо — индейское племя на западе от муисков. Находилось на более низком уровне государственного развития.

[3] С началом испанской экспансии последние правители северной части земли муисков — саке (1540 г.) и южной части — сипе (1539 г) были казнены. Или просто убиты, кто их знает?

Столицей саке была Хунза (теперь — Тунха, куда летели герои романа), столицей сипе — Боката (современна Богота).

[4] Касик — правитель небольшой территории, дистрикта Муиски

[5] Недавно с помощью современного оборудования были проведены инструментальные замеры скоростей пуль мушкетов. На начальном этапе скорость пули мушкета (около 480 м/с) соответствует пистолету-пулемёту Судаева. При этом масса пули 33 гр. Если мушкетная пуля с такого расстояния попадает в лоб, то голова разлетается, как арбуз об пол, а если в плечо — выбивает сустав, и руку плетью обматывает вокруг шеи. После 100 м скорость пули падает, соответствуя скорости пули из нагана. Площадь открытой раны при поражении на таком расстоянии составляет до 6 см2. Мушкеты с возвышения потенциально могли выстрелить более чем на 1 км.

31. Брайан

Разумеется, когда я проснулся, блондинка сидела, уткнувшись носом в блокнот. Что-то опять рисовала — разве что язык не высовывала от усердия. Я так и не понял, как ей удалось слезть с гамака, учитывая, что спала она над нами. Но как-то удалось. То ли обернулась птичкой и выпорхнула. То ли змейкой — и сползла по подпорке для навеса. Но без магии не обошлось. Точно.

Отсутствие душа не красит женщину. Мужчину тоже, особенно, если с обменом веществ не всё хорошо. От Отавиу уже начало попахивать. Да и от Эндрю, если честно. Меня спасал преспирант. И вчерашнее купание. Нет худа без добра. Так что на фоне прочих я обонялся как фиалка, практически.

Так вот, об отсутствии душа. Волосы блондинки потеряли изначальную пушистость. Она пригладила удлиненные пряди, сцепила их заколкой, вчерашним бинтом и добавила веточку мелких орхидей. Получилось очень миленько. Даже романтично. Говорят, настоящая женщина способна из ничего сделать прическу, салат и истерику. С прической Келли справилась. Надо на завтрак салатик попросить.

Я хотел подняться, но тут из леса вышел довольный Эндрю с букетиком в руках. Теперь до меня дошло, что костер уже дымил, а за Келли раньше стремления разводить огонь не замечалось. Разгадка оказалась простой. Наверное, француженка, — которая, похоже, не совсем француженка, — спускалась из гамака со стороны американца. Колдовство здесь ни при чем. Почему-то стало обидно. И орхидеи в ее прическе уже не казались симпатичными. Наверное, их тоже Додсон принес. Я ее из лап ненормального колумбийца выдергиваю, а Эндрю цветочки дарит. Хорошее разделение труда, да?

Я смежил глаза и навострил уши. Когда еще удастся понаблюдать за, так сказать, опылением в естественной среде?

— Спасибо, Эндрю, не стоило. — Келли бросила короткий взгляд на притащенные американцем красные бромелии.

Биолог из меня аховый, но бромелий в колумбийской сельве — что нарциссов в Уэльсе [1], только круглый год.

— Мы здесь совсем одичали, боже мой, — вздохнул Дон Жуан Флоридский. — Мне так жаль, что вчера мы не удержали Отавиу. Он, вообще, не плохой. Просто он…