Чтение онлайн

Нужно отдать должное, к моменту нашего возвращения вони в лагере уже не было. Отдельные кусочки мяса румянились на палочках. В котелке сварили зеленую похлебку с орехами. Гадость, если честно. Жесткое мясо. Несоленый супчик со специфическим ароматом. Но съедобно. Никто не жаловался. Ферран даже добавки попросил. Молодой, растущий организм. Когда завтрак (и, скорее всего, обед) был завершен, уже совсем рассвело. Вещи были собраны, лагерь свернут. Надеюсь, лесные духи останутся довольны подношением из останков кабанчика. Судя по количеству мяса, ели мы только ноги. От себя я оставила букетик цветов. К тому, который принес утром Додсон, добавила несколько цветочков. Тихонько поблагодарила, и мы тронулись дальше.

Через несколько километров видимость ухудшилась. Мы сократили расстояние между собой.

— Словно в дыму идешь, — пробурчал позади меня Додсон. — Лес горит?

— Это туманные леса [1], Эндрю, — с усмешкой ответил Брайан. Он забрал у меня всю воду, идти стало легче, но всё равно лезть в гору — не женское дело. — Теперь до самого парамо [2] будем на ощупь пробираться.

[1] Туманные леса — горные тропические леса, которые произрастают на высоте конденсации тумана. Еще их называют моховыми, потому что стволы деревьев обильно порастают мхом и лишайниками.

[2] Парамо (парамос) — аналог высокогорной тундры, только в тропическом исполнении. Днем плюс тридцать, ночью ноль. )))

33. Брайан

Всего час назад мне казалось, что идти нагруженному своими вещами, пологом и двойной дозой воды, — это настоящий подвиг. Не знаю, во имя чего я на него подписался. Наверное, вопреки мнению мамочки, я впитал какие-то нравственные ценности, и просто не мог допустить, чтобы девушка рядом надрывалась. К сожалению, взять на себя весь ее груз я был не в состоянии. Физически. Точнее, километров пять в таком режиме я бы выдержал. Но после этого кому-то пришлось бы нести и ее вещи, и мои. И меня самого в придачу. Но даже бутылки с водой показалась мне лишними, когда косогор стал резко забирать вверх. В тумане казалось, что по склону растянулись длинноногие атлеты, по коленям которых нам приходилось карабкаться. Вокруг: вперед, вниз и в стороны — сплошное молоко. Мы попали в самый густой туман. Кривоватые, поросшие космами лишайников, деревья в белесом мареве казались злобными духами, нависшими над путниками с нехорошими намерениями. Благо, сил приглядываться не было. Я бы такое понавыглядывал… Ведь давно уже не мальчик, который боится темноты. А смотри-ка: где-то в глубине души еще живут ночные подкроватные монстры. И при удобном случае готовы цапнуть за пятку.

Время близилось к полудню, когда мы наткнулись на ровную площадку и встали на привал. Я бы с удовольствием к чему-нибудь привалился, но, увы, в сельве некоторые невинные желания могут оказаться смертельно опасными. Например, под корой тебя может поджидать дружная семейка скорпионов. А у корней — выводок кайсаки [1], такой же вздорной гадины, как Отавиу. Мы скинули вещи, по очереди уединялись в тумане и раскладывали нехитрые остатки завтрака в лице пересушенного, жесткого пекари. К нему бы соли немного — прямо объедение было бы. По крайней мере, на кусочек мяса организм ответил взрывом желудочного сока.

— А знаете, как появились пекари? — хитро улыбаясь, начал колумбиец.

Точно, гадость какую-то готовит…

— Ну? — ответил Додсон, вгрызаясь в кусок.

— Когда-то давно жил один индеец [2], - стал рассказывать Отавиу. — И было у него много жен. И жили они мирно и дружно. Всех жен индеец кормил, баловал, никогда они не ссорились. И вот как-то раз пошли они в лес, фрукты собирать. Разошлись, а тут индеец нашел на огромное дерево, всё усыпанное плодами. Он стал звать жен, а они сговорись молчать. Мужик разозлился и решил их отдубасить.

— Это они, типа, пошутили? — уточнил американец.

— Ага, особенно муж, — поддакнул я и последовал его примеру, выбрав кусочек поаппетитнее

— Так вот, — не обращая внимания на наши реплики, продолжил Ферран. — Взял индеец палку покрепче и пошел искать жен. А жены догадались, что он их будет бить…

— А почему они тогда не отзывались? — удивился Эндрю.

— Может, у них особые сексуальные потребности, — предположил я.

Что любопытно, американец кивнул, типа: «Ну, да. Не подумал». Колумбиец же, как тетерев на току, ничего вокруг не слышал.

— Младшая жена говорит: «Давайте, я к нему выйду, меня он не побьет». Вышла к нему. А он ее как отдубасил! — радостно продолжал он. — Старшая говорит другим: «Меня он точно не тронет!» Вышла, а муж и ее побил.

— Высокие отношения! — поделился я с Додсоном.

— Сразу видно: дружная семья, — поддержал он.

— В общем, отлупасил он их всех, а жены как на него набросились! Навалились на него все вместе, мошонку оттянули, яйца оттоптали и потом еще крепко веревкой перетянули, — расписывал Отавиу. — Индейца еле живого жены бросили в лесу и пошли домой. Встречают его младшего брата и говорят ему: «Твой брат в лесу, фруктов очень много. Иди ему помоги!»

— Они раскаялись? — спросил Эндрю у меня.

— Мне кажется, они просто дуры, — пожал плечами я.

— Брат побежал в лес нашел брата при смерти и закричал: «Я их всех убью!» — не слушал нас Отавиу в своем току. — И побежал за женами.

— А как же брат? — растерялся американец. Даже мясо ото рта убрал.

— А какой с него, кастрированного, толк в домашнем хозяйстве? — предложил я версию.

— Ну, руки-ноги-то есть, — развивал инклюзивную тему американец.

— Не в ногах счастье, — возразил я. — А где-то между.

— …Побежал младший брат в деревню, а жены сбежали…

— Не, не дуры, — тихо сказал я, отыскав логику в женском поведении. — Они себе возможность для бегства обеспечивали.

— Мне что, дальше не рассказывать? — неожиданно обиделся колумбиец.

— Рассказывай-рассказывай, — поддержал его Эндрю.

— Побежал за ними младший брат, — бодро продолжил Отавиу, — вдруг слышит злобные звуки: «Оху, оху, оху!» А это жены в пекари превратились! Убил тогда младший брат свинью. И зажарил, — закончил колумбиец. — И говорит: «Какое вкусное мясо! Немного воняет, но ничего. Теперь всегда его есть будем».

И посмотрел на Эндрю. А тот побледнел. Даже позеленел. Видно: уединиться в тумане хочет. Кусочек недоеденный на землю положил. Вот что с людьми богатое воображение делает.

Довольный колумбиец, не торопясь, приступил к еде, на которую сейчас других претендентов не было.

— А в чем мораль легенды-то? — спросил Додсон, взяв себя в руки.

— Ни в чем. Совершенно аморальная легенда, — ответил я.

— Почему? — чавкая, возразил колумбиец. — Легенда о том, что если жен бить, они свиньями станут, — заявил он. — А если не бить, от рук отобьются.

— И о том, что ненужно злить женщин. Не то развоняются, — предложил я свое толкование.

Американец испуганно огляделся, будто ожидал, что сейчас из леса сейчас выскочат оскорбленные феминистки, афроамериканцы и менструирующие люди не женского пола [3], и подвергнут меня немедленному остракизму. На медленном огне. И спустя пару минут чуть лоб от облегчения не отер: «Фу! Показалось!»

— Я думаю, что все беды оттого, что индеец был многоженцем, — сделал вывод он.

В принципе, он прав. Избил бы муж свою женушку до полусмерти — и пошел дальше. Чем бы она ему ответила? Однозначно: многоженство — зло.