Чтение онлайн

Словно прочитав мои мысли, боевой авианосец Брайан решительно примостил корму между мной и колумбийцем, ювелирно вписавшись в свободное пространство. Он тоже сунул нос в скетчбук.

— Насчет воды ты приврала, — с видом художественного критика сообщил он. — Нет там такой воды. Даже в период дождей [1]. И ты спутала: дары с плотов сбрасывали в озеро Гуатавита, а не в Фукене. И в церемонии больше народа участвовало…

— Ты там присутствовал? — не удержалась я.

Мозг отказывался принимать факт, что во сне я могла видеть реальные места. Реальные события. Казалось, они все сговорились, чтобы надо мной посмеяться.

— Неужели я так плохо выгляжу? — подмигнул Уэйд, но эта попытка свести в шутку весьма важный для меня вопрос только сильнее раздраконила.

Я закрыла блокнот.

— Эй! — возмутился колумбиец. — Я еще не всё посмотрел.

Уровень раздражения достиг точки кипения. Я тут два в одном, похоже: хлеб и зрелища.

— Ты не обижайся, — примирительно произнес британец, игнорируя Феррана, но не сводя жадного взгляда с блокнота. — Я несколько раз слышал про эту церемонию. Там всё не так было.

— Да плевать, как это было! — не сдержалась я. — Я что вижу, то и рисую!

— В смысле: «Что вижу»? — подключился к разговору Эндрю. Как психотерапевт — из тех, кого папа в моем детстве нанимал.

Трое мужчин смотрели на меня цепко, как голодные волкодавы на кусок парной говядины.

— Я рисую свои сны, — пришлось признаться мне.

Пусть меня считают извращенкой. «Извращенка» лучше, чем «шизофреничка».

Однако напряжение почему-то сгустилось.

— Слушай, а ты вообще откуда? — Помощь пришла, откуда не ждали: от колумбийца. — В смысле, ты же к родственникам летишь. В смысле, идешь. — Он осклабился от своей шутки.

— В Вилья де Лейва, — воспользовалась я возможностью. — Это от Тунхи в сторону…

— О, так мы с тобой земляки! — обрадовался Отавиу. — У меня там брат живет. Средний. И две тетушки. А у тебя там кто?

— И у меня тетушка. По отцовской линии, — не соврала я.

— А как зовут? Может, я знаю.

Может, и зря я так обрадовалась смене темы. Про отца мне рассказывать не хотелось. Я не была уверена, но с высокой долей вероятности про обычаи муисков Брайан знает от него. Папа был (это «был» всё еще резало ухо) из старых итонцев, и его не раз приглашали в школу с лекциями. В Итоне любили демонстрировать достижения своих выпускников. Отавиу, скорее всего, врал про родственников. Но всё же с ним нужно держать ухо востро. Вдруг он сказал правду? Вилья де Лейва — большая деревня, даром, что возрастом старше четырехсот лет.

— Рамона Акоста, — назвала я имя мачехи.

— Это та, которая на седьмой улице живет?

Меня всегда умиляла эта колумбийская привычка называть улицы по номерам [2]. Практично и незатратно.

— Нет, на двенадцатой, — честно сказала я.

Я боялась, очень боялась, что Ферран сейчас воскликнет: «О, так ты дочь того самого профессора!», но нет.

— Эту Рамону Акосту я не знаю, — признался он к моему глубокому удовлетворению. — Рядом с домом тети Асусьены живет тоже Рамона Акоста. У нее еще сын… — и колумбиец стал рассказывать о непростой судьбе неизвестной мне женщины, тезки моей мачехи, не забывая копаться палкой в пепелище в поисках пропущенных вчера орехов.

И тут мой мозг, — видимо от облегчения, — напомнил о захваченном на всякие пожарные с самолета мешочке кофейных зерен. Я тут же полезла в рюкзак, проверить, а взяла ли я его на самом деле. Могла и передумать. Какой смысл в лесу в зернах кофе? Разве что грызть. Другое дело — каменистая вершина. Взяла. Я издала победный клич. Конечно, к кофе бы еще неплохо круассан. И взбитое в пенку молоко. И корицу. Эх! Но и просто черный кофе ветреным утром — очень неплохо. Мужчины озадачились раздавливанием зерен, соревнуясь в качестве и количестве сохраненного от ветра, и дно котелка, вымытого с вечера Додсоном, — золотой мужчина! — постепенно закрывалось.

Утро набирало обороты. Вместе с солнцем поднималась температура. Не у колумбийца. Его вчерашнее плаванье в студеном озере прошло без последствий. Вокруг. Становилось теплее. Меня отправили поискать чего-нибудь съестного к кофе. Я предложила свой вчерашний вариант перекуса — нежные основания листьев. Почему-то, в ожидании кофе, никто не впечатлился. Я честно порыскала на другом склоне, по которому нам сегодня предстояло спускаться. Увы, восточная сторона горы оказалась куда беднее, чем западная, и я вернулась с пустыми руками. Видимо, провидение решило, что достаточно позаботилось о нашем завтраке.

Когда я вернулась, у костра сидел только Брайан. Котелок стоял рядом с костром, кофе настаивался. Колумбиец с американцем куда-то ушли. Уэйд сидел, уткнувшись носом в мой блокнот. Который я убрала в свой рюкзак, между прочим!

— Интересные у тебя сны, — глубокомысленно заявил потомственный аристократ, голубая кровь, элита британского общества.

Блокнот был раскрыт на странице с голым Матхотопом на плоту. Матхотоп получился прямо красавчик. Жаль, что нижнюю часть его лица не было видно за пластинкой.

— Всегда подозревала, что в Итоне что-то не так с ориентированием подростков. — Я выдернула скетчбук из рук британца.

Уэйд на это лишь хмыкнул.

— Мускулатура у него хиловата, — сообщил он. — Могу попозировать.

Он напряг бицепс и посмотрел на меня многообещающим взглядом.

Я замялась с ответом. Так многое хотелось ему сказать. И высказать. И направить, так сказать. На путь истинный.

Но тут со стороны озера появился Отавиу. Он нес кружку. Видимо, ходил мыть. Я решила, что не стоит будировать тему. При колумбийце сексуальные темы поднимать неосмотрительно. И даже опасно для здоровья. Я бросила взгляд на разлившийся желтизной фингал Брайана, и мысленно поправилась: для здоровья общества.

Потом с западного склона поднялся Эндрю и тоже развел руками. Уж он-то точно известный добытчик. С другой стороны, мало ли по каким надобностям человеку нужно отлучиться. Что же теперь, за каждый шаг перед всеми отчитываться?

Мы выпили кофе, получилось вполне недурственно, и поднялись на крыло. Спуск прошел на удивление легко. То ли кофе, то ли надежда на скорое избавление от надоевшей сельвы, будто действительно придали нам крылья. Да, были и крутые спуски в тумане, на одном из которых навернулся Эндрю. К счастью, обошлось без членовредительства. Были непролазные заросли, где Отавиу застрял среди лиан, и я обогатила свой багаж нецензурной испанской лексики. А потом моя нога застряла под корнем, и я чудом избежала вывиха. В общем, было весело. Но никто даже не вспомнил про пропущенный обед, потому что к черту обед. Главное — скоро свобода! И когда впереди, за стволами, начало светлеть, у меня открылось второе дыхание. И не только у меня. Мы вылетели из леса, как пробки из бутылки игристого…

— Я надеялся, что это поле, — огорченно признался Эндрю. — А это просто кусты.

Кусты шли от леса и сколько хватало зрения.

Я глянула на спутников. Отавиу стриг взглядом окрестности. Брайан напрягся.

— Это не просто кусты, — сглотнув, сказал он. — Это кусты коки.

Я сорвала листочек и сунула в рот. Сквозь маску невозмутимости британца пробивался ужас. Или что-то другое, но не менее неприятное.

— А что? Хороший стимулятор, — сообщила я. — Это же не кокаин. Кока-кола, между прочим, изначально из коки и делалась. Хочешь?