Чтение онлайн

Брюс от такого напора несколько опешил.

– Что значить среднеокский железорудный дистрикт? Почему не знаю?

– Знаете, - ответил Слава, - сейчас там, в устье Сноведи, уже есть один завод, муромских посадских людей Данилы Железнякова с братьям Мездряковыми.. Только в разоре он нынче, лихие люди там во множестве по лесам шастают, спокойствия нет никакого. Но суть не в этом. Все помаленьку по всему Ардатовскому уезду дудки копают, руду им везут. Вдоль рек Железница, Маслёнка, Виля, Сноведь, Велетьма, Вязовка, Малая и Большая Выксунь, Крутец, этих речек там по три на версту. В общем, Яков Вилимович, рудная ситуация такая, что на каждое гнездо заявку не напишешь, а из-за одной мелочиться не хочется. Тем более - прошу обратить ваше внимание на чертёж - зеркало только одного пруда около ста десятин, а таких прудов у нас будет три.

Догрузил Слава Брюса представленной картой, планами двух заводов, схемой прудов и прочие мелочи, должные внушить всем всю серьёзность намерений соискателей.

– Зеркало - хорошее слово, - ответил Яков Вилимович, погружаясь в изучение схемы, - а вот это что тут у вас такое?

– Мы люди небогатые, - ответил Слава, - так что решили сразу поставить на нижних уровнях полотняную мануфактурку, чтобы наиболее полным образом использовать возможности, - хотел сказать "этой гидросистемы", но поправился, - все возможности этих речек. Вообще, при рациональном пользовании, тут получается девять разных заводов. Вот посмотрите, чугунный на две домны, железный, проволочный, гвоздевой, лесопильный, прядильный и ткацкий. Всё, конечно, будет делаться в несколько очередей, но планы такие. Поэтому мы сейчас просим дозволения только на два завода.

– Только как быть нам с Мануфактур-коллегией? Вот мы сразу и хотим похлопотать и за железный завод, и за полотняный, - добавил в заключение Ярослав, - а поскольку они в одном и том же месте, то мы и не знаем, как быть.

– И у вас деньги есть, - усомнился Брюс, - на такую стройку?

– У нас экономический вариант, - ответил Слава, - нам не нужно триста тысяч, чтобы мануфактуру построить, мы люди скромные. За счёт применения новых ткацких станов и некоторых секретов, обойдёмся для первой очереди суммой в двадцать тысяч. Наше товарищество обладает такими деньгами.

– Хорошо, - сдался Яков Вилимович, - завтра приходите в Берг-коллегию, начнём составлять документы. Дел много по этому вопросу, надобно будет отправить запросы в другие коллегии, и на место, в Нижегородскую губернию, но вам помогут. И с Новосильцовым, Василием Яковлевичем, переговорю.

Яков Брюс всё-таки был более артиллеристом, чем геологом и чиновником, и явно тяготился своей нынешней работой. Может быть даже, что он и артиллеристом был тоже вынужденно, а так вообще - он учёный.

– А вот скажите мне, что это за чёрточки здесь в бинокле, - спросил он у Кости.

– Это угломерная сетка, для измерения углов и расстояний, и для корректировки артиллерийского огня, - ответил тот.

"Лучше бы он молчал или отбрехался что ли", - с тоской подумал Ярослав, ибо слушать спор двух фанатиков было мучительно больно. Какое дело Славе до того, что бинокль такой короткий из-за того, что в нем по две призмы, и возможна ли стрельба с позиций, с которых не видно поле боя? "Синус угла полёта пули равен двум", - скорбно думал Слава.

Оппоненты раскраснелись и охрипли. В разные стороны летели брызги чернил, испорченные листы бумаги порхали по комнате, как пух и перья. Самодовольно ухмылялся Ефим Григорич. Нечасто удаётся поразить столичных генералов в самое больное место.

– Я-то сделаю такое орудие, - распалился Костя, - только вот кто этим воевать будет? У нас же воюют либо как деды завещали, либо бездумно с европейских подразделений копируют. Внедрение нового оружия влечёт за собой изменение тактики, а кто этим будут заниматься? Рейхсмаршал?

Брюс сник. Дело было именно так. Меншикову сейчас не до того.

– Ладно, - резюмировал он, - приходите ко мне завтра.

Эту фразу все поняли правильно - как предложение раскланяться.

Два дня спустя, этак на пятый день после Крещения, когда все гулящие пришли в себя и им можно было бы без опаски появляться в присутствии, Фёдор Матвеевич Апраксин размышлял о разном. Беспокойство вызывал тот самый разговор у императрицы, про меховые промыслы в Охотском море. Екатерина, будучи нетрезвой, не сообразила приказать найти первоисточник, а Апраксин не стал искать себе дополнительной работы. Фёдор Матвеевич позже задумался, а откуда, собственно, у князя Мещерского такие странные гости, потом отмёл эти мысли, как несвоевременные. Потом как-нибудь встретимся, перетолкуем, тем паче, что Петра Фёдоровича вызвали в столицу.

Екатерина демонстрировала все признаки старческого склероза, то есть дела минувших дней помнились лучше, нежели, да ещё и усугублённые красненьким, дела вчерашние. Так что шутка про апачского князца быстро забылась, но верный Апраксин уже собирался отправлять гонца к Берингу, и к Тобольскому воеводе, чтоб выдал в сопровождение письма две роты солдат и толкового поручика. Но решил для начала переговорить с Мещерским. Вспомнил Соймонова, и его слова, обращённые к Петру Алексеевичу: "А как вашему величеству известно, сибирские восточные места и особливо Камчатка от всех тех мест и филиппинских и нипонских островов до самой Америки по западному берегу не в дальнем расстоянии найтиться можно. И потому много б способнее и безубыточнее российским мореплавателям до тех мест доходить возможно было против того, сколько ныне европейцы почти целые полкруга обходить принуждены". Второй причиной задержки была старая обида.

Обида на Меншикова за то, что Фёдора Матвеевича обошли в 1704 году и не приняли в монопольное компанейство по добыче морского зверя, не стихла и до сих пор. Хотя, кого-кого, а его-то должны были взять. Но ничего, проиграл тогда, отыграюсь сейчас. И это желание подкреплялось хорошо скрываемой ревностью к Меншикову - в том числе и за практическую узурпацию власти. Хотелось получить доступ к тем богатствам, что описывал неизвестный гость Мещерского.

"Морских солдатиков можно ещё послать, две роты, с верным человеком", - размышлял Апраксин, - "тех, которые не относятся к Военной коллегии. Найти подходящего корабельного мастера, да чтоб построил корабли сообразно обстоятельствам, а не указу". Мысли блуждали в самых приятственных направлениях. Фёдор Матвеевич уже было собрался навестить Мещерских, как явился с обер-секретарь Тормасов. Доложил, что поступила странная челобитная от дворянина Романова и что с ней делать - неизвестно, ибо прецедент был всего один - с пастором Глюком, и то его решал лично вечныя и блаженныя памяти государь Пётр Алексеевич. Действительно, просьб о создании частных арифметических школ и гимназий в Адмиралтейств-коллегию ранее не поступало.

– Ты иди, Иван Афанасьевич, - сказал Фёдор Матвеевич, - я поразмыслю позже. И вели там, чтобы экипаж подавали, устал что-то я, домой поеду. А по Романову наведи справки, да отпиши ему срочно, пусть явится.

Конечно же, старая проститутка Крамер наверняка донесла Меншикову про тот разговор, а Светлейший ревностно следил за тем, чтобы никто не покусился на его прерогативы, в том числе и по способам обогащения. Поэтому надо и свои тайны поберечь.

В средине января, когда внезапно похолодало, и мерзкий ветер с Невы так и норовил выдуть остатки тепла из-под тощей епанчи, в сторону Васильевского острова скакал курьер. Вёз он пакеты из Сената и Военной коллегии Светлейшему князю Александру Даниловичу Меншикову. Навстречу ему, из-за поворота, проскакал чей-то мальчонка, видать хозяева послали по делам. Не успел курьер моргнуть глазом, как в тот же момент потерял сознание от сильного удара в голову. Когда он очнулся, сквозь мутный туман в глазах маячила борода какого-то мужика.

– Барин! Барин! Неужто сомлел?

– Сумка, сумка где?
– спросил курьер.

– Вот сумка ваша. Неужто лихие люди позарились на государева человека?
– продолжал бормотать мужик.
– Все гумаги разбросали.

Пакеты собрали. Курьер с дрожью в руках пересчитал - слава богу, все на месте, иначе не сносить головы. Непонятно только, почему их двенадцать, вроде одиннадцать брал? В голове шумело. Мужик помог взгромоздиться ему на лошадь, и почта была доставлена Меншикову вовремя.