Чтение онлайн

– Робингуды мы с тобой, Мыш, солнцем палимые, - сообщил Костя пацану, отдирая накладную бороду, - благородные разбойники, без страха и упрёка. Все нормальные люди под себя гребут, а мы - от себя подкладываем. Жаль, оценить некому.

Мыш аккуратно укладывал в сумку кожаный ремешок с привязанным к нему мешочком с дробью.

А с утра фактический правитель России читал почту.

"Светлейший Князь Александра Данилович, отец родной и благодетель богу молимся, чтоб не покинул ты нас своими милостями..." - так, это пропустить. Пробежался по тексту, это какой-то пасквиль на Акинфия Демидова. Всё пишут завистники, нет никакого покоя. Хотел было откинуть письмо в сторону, но глаз зацепился за написанное: "Похвалялся, что граф Апраксин у Ея Величества испросит дворянство... и вовсе Алексашке никакой веры нет... Баял де Алексашка будет у меня на посылках, вот где он у меня - в кулаке!".

Побагровел Данилыч от возмущения, закашлялся.

Дворянство ему, значит! На посылках я у него, значит, буду. Прав был государь, эту семейку на коротком поводке надо держать, да в железном ошейнике и в двух намордниках. Так и норовят руку откусить. Не зря ведь дворянство Петр Алексеевич им дал, да недодал, грамоту дворянскую не выписал. А они, значит, теперь по новой, не мытьём, значит, так катаньем. Ах, вор и разбойник! Вот, значит, как! Одной рукой даёт, а в другой камень держит! Были, были у Светлейшего делишки с Акинфием, да такие делишки, что, прознай о них в своё время Пётр, висели бы они на одном суку. И тут такой удар от верного, как ему казалось, подельника. Возможно и не поверил бы таким наветам, выкинул бы письмо, как и раньше выкидывал, но Светлейший знал Демидова, что у того амбиции простираются очень далеко. Ничуть не меньше, чем у него самого.

Схватил письмо и ещё раз прочитал, продолжая яриться. Так, Апраксину - пять тысяч, Макарову - три тысячи, и ему, Меншикову, три тысячи! Это его возмутило более, чем пожелание Акинфия иметь у себя в услужении самого князя, что его цена - как Макарову. "А более того князюшке не давать, не стоит он того, все равно скоро будет мне сапоги чистить..." А ещё было написано, что, подлец, дескать, Акинфий, за теми медными рудниками, что он просил, скрывает рудники серебряные и золотые. "Твой верный раб по гроб жизни Васисуалий Лоханкин". Кто таков Лоханкин, Александр Данилыч вспомнить не смог, да мало ли у него рабов? Всех и не упомнишь.

С ненавистью открыл вчерашнее письмо от Демидова. "...мое прошение в Берг-коллегии о даче нам Лапаевских казенных заводов со крестьяны, токмо и поныне на то резолюции я не получил..." И не получишь! В раздражении смял и бросил на пол письмо. Двуличный мерзавец! Ярость его достигла крайнего предела, пришлось секретарю звать лекаря, отворять князю кровь.

Светлейший, конечно же, не знал, что эпистолярная лихорадка поразила в тот же день не только Лоханкина. Хлестаков, Балаганов, Воробьянинов и другие, не менее уважаемые люди, тоже писали письма своим адресатам, с различием в мелких деталях, но с двумя неизменными тезисами: Акинфий на всех клал с прибором, и руда змеиногорских рудников содержит, помимо меди, третью часть серебра.

За Лоханкина отработал найденный Костей в каком-то притоне бывший писарь какого-то приказа, редкостный ханыга, пропивший всё, кроме перьев и чернильницы. Правда, похож он был больше на беглого попа-расстригу, чем на человека, но дела это не меняло. Подвизался тот на писании всяких челобитных и прошений от неграмотных, чем и снискал себе славу человека, пишущего в любом состоянии. Костя восхитился им - мастерство, воистину, не пропьёшь. Нанял его на пару дней, чтоб написал то, что нужно, со всякими там ятями и юсами. Чуть позже, подделывая почерк, вписал имена получателей.

Ещё через пару дней в изрядный трактир зашёл человек в истрёпанной форме, вернее, в обносках, в которых угадывалась военная форма, с пропитой рожей и трясущимися руками, в разбитых напрочь сапогах. Лоб его пересекал безобразный шрам от сабельного удара. Таких, пропившихся вдрызг, мучимых неизбывной жаждой, кабатчик видел на своём веку не раз, и не два. Поэтому собирался было уже принять в заклад шпагу у этого недоразумения, но проситель представился берг-гауптманом Евграфом Мечниковым, клялся, что честный человек. Только вот поиздержался немного.

Деликатно отводил трактирщика за локоток в сторонку, и, подобострастно глядя тому в глаза, просил купить карту. Верную карту, где нарисован путь к золотым приискам. Готов продать её за триста рублей, но, в связи со стеснёнными до предела обстоятельствами, может уступить за тридцать. Находясь в крайне расстроенном состоянии здоровья, может дать посмотреть, за кружку белого вина. Не верящему в такие сказки кабатчику показывал мешочек с самородным золотом и, для пущей достоверности, высыпал его на засаленную столешницу. Потом, испугавшись своего порыва, торопливо сгребал трясущимися руками золото обратно, испуганно озирался, и, хлюпая, выпивал свою водку. В тот момент в кабак вбегал зачуханный малец и, со слезами и криками: "Тятька, тятька, хватит уже пить! Мамка помирает, ухи просит!", уводил пропойцу домой. Карту, естественно, по пьяному делу, тот забывал забрать. Кабатчик же, после его ухода бросался самолично вытирать стол от пролитого вина и тайком выковыривал из щелей крупинки золота. Посланные за забулдыжным офицером приказчики с благородной целью - обобрать бухаря, ворочались ни с чем - сатанинское отродье исчезало, как сквозь землю проваливалось.

Таким же образом берг-гауптман за день похмелился в восьми кабаках, а потом тихо исчез. Видимо, утопился с перепою, поскольку его одежды были найдены на Неве, рядом с прорубью, недалеко от Петропавловской крепости. Да так удачно подгадал, мерзавец, что писарю Тайной канцелярии Зотову мимо пройти было никак невозможно. А тут ещё какой-то оборванец поднял шум, и с криками: "Тятька, тятенька утоп, господи спаси и сохрани!", хватал Зотова за рукав и, волей-неволей пришлось встревать в это дело.

– Барин, господин начальник барин, - пронзительно вопил малец, - Христа ради прошу, тятька с рудника приехал, руду привёз! Подайте на пропитание сироте, заберите всё, не дайте помереть бедному сиротинушке!

Пока Зотов ковырялся в обносках, пострелёнок незаметно исчез. В сумке обнаружилось письмо Демидова неведомому адресату с предложением тайно разрабатывать золотые прииски, полфунта золотого песку и карта. Пришлось о происшествии докладывать Ушакову.

Глава 14

Январь - февраль 1726. Гейнц Шумахер, сирота, утешается в работе. Александр Шубин, прогрессор, в свободном падении. Отец Онуфрий ищет и не находит. Путь к истине лежит через сомнение.

После того, как Калашников совершил свой бесчеловечный поступок, Гейнц ещё раз показал полную покорность судьбе и фатализм, не ропща и не заламывая руки. Он с философической отстранённостью принимал, как должное, в равной степени и благоволение купчихи Калашниковой, и своё сиротское существование в имении Романовых, что однозначно говорило об произрастающих из глубины веков корнях германской философской школы. Несомненно также и то, что их предтечи немало претерпели в России, иначе ничем иным объяснить появление фундаментальных трудов по философии в конце XVIII века, невозможно. Всем известно, что бескрайние заснеженные русские просторы самым завораживающим образом действуют на неподготовленные, чувствительные натуры. Если перед путешествием заранее не запастись тройкой с бубенцами, тулупом и водкой, то самые широкие философские обобщения непременно появятся в голове любого человека, даже совершенно необразованного немца. Этот период зарождения классической философии ждёт ещё своих исследователей, и, наверняка, их ждут ошеломительные открытия. Слава богу, Гейнца не посещали видения, как в своё время Филиппа Теофраста фон Гогенхайма или же Якоба Бёме, иначе бы компания "Аяксъ" вместо металлурга получила бы экзальтированного психопата, и Шумахер закончил бы свои дни так же, как и Квирин Кульман, чей пепел до сих пор метёт злая вьюга по улицам Москвы.

Гейнц находил утешение в работе - и он работал, то есть закручивал барашковые гайки на баке, аккуратно поправляя кожаную прокладку под крышкой. Наступал ответственный момент - испытание новой, прогрессивной системы разделения веществ. Система, собственно, была известна ещё арабским алхимикам, но для Сашки с Гейнцем это был первый опыт, тем более они не самогон гнали, а испытывали новый технологический процесс.

В тот же день, во время дегустации условно чистого продукта, Саня с Гейнцем набрались до зелёных чертей. Конечно, закусывать солёным огурчиком можно, но только первые пару рюмок. При употреблении самогона в больших объёмах, нужна закусь посолиднее. Во второй стадии, когда мир расцвёл всеми красками, Саня взялся петь известную песню