Чтение онлайн

– Графа Толстого.

– Что с ним?

– Захлебнулся на конюшне. Криком захлебнулся, - тут же уточнил Берёзов, - я взял на себя смелость... Он всё слышал, самое важное...

– Тогда...
– Фёдор Матвеевич сделал неопределённый жест рукой.

– Не извольте беспокоиться, всё чисто будет.

– Пусть Ефим останется, вы идите, - Апраксин говорил тихо, но властно, - помогите встать.

О чём толковали целый час граф и Романов, так и осталось неизвестным, Ефим Григорич оказался твёрд, как алмаз.

Костя, Слав и Мыш уселись в столовой, поближе к винцу.

– Душераздирающее зрелище, - прокомментировал Костя, - какое-то противоестественное. Ты чё творишь, урод?
– обратился он к Мышу, - чуть фигуранта в ящик не отправил!

– А кто ж знал, - ответил Мыш, - что он такой больной.

Ни тени раскаяния, ни следа слёз и былого, совершенно искреннего, горя.

– Ты сам говорил, надо всякие шансы использовать, - рассудительно сообщил Косте юный мошенник, - а я разговор подслушал, что дядька Ярослав тёр графу... про сирот...

– А если б сорвалось?
– продолжил допрос Костя.

– Ну и чё? Получил бы подзатыльник, да и все дела. Я ж у него не серебро из буфета тырил...

– Артист, блин, погорелого театра, - тяжело вздохнул Костя, - чуть всё дело не сорвал.

Но Мыш продолжал теребить Костю за рукав.

– Я как почувствовал, дядь Кось, будто кто толкнул...
– начал взволнованно частить Мыш, - что надо именно так сделать... Я не знаю, дядь Кось... я боюсь, можа бесовское наваждение?

Слава заинтересованно слушал пацана.

– Ты это брось, - ответил Костя, - скажешь тоже, бесовское. Не иначе, волею твоего ангела-хранителя.

Хотя и сейчас Берёзов не имел никакой уверенности ни в чём. "Атас, полный аут..." - растерянно думал Костя, нервно стуча пальцами по столешнице, - "феерия какая-то, Босх, Брейгель и мексиканский сериал. Деда на подвиги тянет, Апраксин, Апраксин!
– воспылал любовью к ближнему своему, сироток возлюбил... Мыша какие-то силы толкают на авантюры, должные провалиться ещё на стадии задумок, а они срабатывают. Чёрт знает что творится!"

Вся картина мира рушилась на глазах, все планы и заготовки летели псу под хвост. Планировали же тихо, не светясь, получить свои бумажки, и так же тихо свалить из Питера. Нет, в случае осложнений Костя допускал, что придётся придушить пару-тройку бюрократов-взяточников, но чтоб так вот... Мыш - графинчик, уссаться можно!

– А потом попустило, как старикан сказал "внучек", я боюсь, дядь Кось, что делать-та? Какой же из меня граф?

– Не сцы, малыш, прорвёмся. Старик к тебе гувернёров приставит, научит всякому, не только шнурком людей давить.

Он налил себе полный бокал вина и выпил.

– Блин, какая-то мыльная опера. Как бы не передумал граф, насчёт гимназий, - пробормотал Костя.

– К завтрему созреет, - уверенно отвечал Слава, - ночь помучается, день поразмыслит и согласится.

– Ну-ка давай, колись, что это было? Как ты клиента охмурял?

– Я сам толком не знаю. Я поначалу, ещё в Романово, испугался, потом привык. Главное, говорить то, что хотят услышать. С людьми надо говорить на том языке, который они понимают. Вот и я, проговариваю, подталкиваю, а потом все сами всё делают. Начинаю пробовать разными ключевыми понятиями - слава, богатство, удовольствия, или же на эмоциональную сферу. Как воздушный шарик нажимаю. Пока не почувствую, что в резонанс вошёл. А там уже проще, как на одной волне. Конечно, против базовых установок личности не попрёшь, если они есть. Но у некоторых и этого нет. Есть люди с сильной волей, сформировавшимися целями в жизни, с теми обычно туго. Это я чувствую.

– Ну вот, а ты говорил, когда я из Бахтино приехал, что у вас с Сашкой никаких изменений нет. Это же вообще! Не пробовал МММ организовать?

– Пробовал один раз, - смутился Ярослав, - ни черта не получается. Как в трясину попадаю, как-то фальшиво всё... какое-то косноязычие нападает, я сразу тупить начинаю со страшной силой, и народ просто шугается. А стоит по реальному делу поговорить, так что откуда берётся. И слова находятся, и красивые аллегории и привлекательные образы. И расстёгивает народ кошельки на раз-два. Мне иной раз аж стыдно бывает, что люди, может быть, последние деньги отдают.

– А Апраксина на чём взял?

– Перед последним порогом многие начинают смотреть на вещи иначе, чем при жизни. А он в сильных сомнениях. Жизнь, считай, прожита, богатств накоплено - дай бог каждому, а дальше что? Он, в общем-то, глубоко несчастный одинокий человек. Детей нет, помри - и всё по углам растащат. Положение неопределённое. Они-то, птенцы Петровы, при живом государе делали, что прикажут, а как его не стало, так кто в лес, кто по дрова. Нет, главное, чётких ориентиров, куда плыть. Они, как пишет Ключевский, служили Петру, а не России.

Он это пока не осознаёт, но нутром чует, что дела идут не так, а мысли трезвые, когда появляются, гонит. От страха гонит. Императрица плоха, это уже все понимают, а что дальше будет - не знает никто. Вот я и подыграл ему. Сначала возбудил сомнение и страх, потом обнадёжил, что не всё так плохо. И что к его бронзовому барельефу не зарастёт народная тропа. Тщеславен, что там говорить. Бессмертие в вечности, бессмертие в потомках - слишком сильный соблазн, чтоб ему сопротивляться. А там или ишак сдохнет, или султан помрёт.

Слава тоже не выдержал и выпил бокал вина.

– Хм. Хорошо винцо. Ты, кстати, не в курсе, почему во времена всякой нестабильности и государственных катаклизмов появляется какое-то неимоверное количество кликуш, юродивых, экстрасенсов и парапсихологов с провидцами?

– Не-а. Интересно, а что Саньку досталось? Или он не засёк ещё?

– Не знаю, а у тебя что?

Костя поделился своими наблюдениями.

– Но если с нами так, то и у него что-то должно быть. Если есть - значит это заказной квест, стопудова.

– Яйца бы оторвать тому заказчику. Хоть бы знаки какие это чудо-юдо нам давало, - с сомнением сказал Костя.

– Они есть. Должны быть. Может, ты их не замечаешь, но должны быть. Или же, я только могу предполагать, нам просто не будет удаваться ничего, что противоречит какой-то линии, или пути к какому-то решению. И наоборот, удаваться всё, что согласуется с какими-то условиями.

Костя вспомнил тот мерзкий металлический вкус во рту, когда он было размечтался побегать по Зимнему с дробовиками.