Чтение онлайн

– Чем же мое детство, Хатидже Султан, хуже вашего? Тем, что в нем не было решеток на окнах или толпы кастратов на каждом шагу? Не было служанок, готовых сделать за меня все, но не было и постоянной угрозы быть отравленной или убитой. Не было поклонения, но не было и предательства.

В результате раздосадованными оказались все: валиде, потому что из-за этой Хуррем снова почти скандал, Махидевран, потому что ей Повелитель письма не прислал, а Хуррем не преминула обратить на это внимание, Хатидже из-за резкости ответа Хуррем, а сама Роксолана из-за того, что эти три курицы указали на ее происхождение, вернее, отличие от своего. Да, она не царского рода, и вообще не видного, и даже не красавица, но с красавицей Махидевран Повелителю не о чем говорить, а высокородной красавице Хатидже муж и вовсе изменяет со своей Мухсине.

Роксолана поспешила прочь, отговорившись головной болью, валиде с удовольствием отпустила неугодную, без нее еще долго перемывали строптивой нахалке косточки. Кем она себя возом нила? Куплена на рынке, происхождения непонятно какого, красоты нет, разве что околдовала Повелителя. Умна? Кому же нужен мужской ум у женщины.

Вернувшись в свои комнаты, Роксолана позвала Зейнаб.

– Ты одна можешь свободно выходить за ворота. Нужно узнать, в каком доме живет отец Великого визиря и есть ли там женщина по имени Мухсине.

– Зачем, госпожа?

– Какое тебе дело?

– Я знаю, в каком доме живет отец Ибрагим-паши, это не в Стамбуле, а по дороге в Эдирну. А про женщину зачем узнавать?

Пришлось сказать, Зейнаб не рабыня, не служанка, она сама по себе, не захочет, не заставишь что-то сделать, а то может и уйти, как уже было однажды.

– Если там есть такая женщина, то это женщина Ибрагим-паши. Он привез ее из Египта.

– Вай! А как же Хатидже Султан?

– А вот так! Она еще что-то говорит обо мне и моем детстве! У меня мужской ум… Чем это плохо?

– Простите меня, госпожа, мужской ум хорошо, очень хорошо, но вам не мешало бы помнить и о женском.

– О чем это?

– О хитрости. Зачем вы все время ссоритесь с теми, кого не переспоришь? И с Повелителем тоже неплохо лаской, а не только рассуждениями.

– Много ты понимаешь, как надо с Повелителем!

Роксолана понимала, что Зейнаб права, но сейчас об этом думать не хотелось.

– Госпожа, а если эта женщина там, что тогда вы будете делать? Хотите поссорить мужа с женой?

– Хочу немного сбить спесь с Хатидже Султан!

– Послушайте мой совет: не вмешивайтесь. Муж и жена потом помирятся, Хатидже Султан супруга любит и все ему простит, а вы врагов себе наживете и перед Повелителем тоже виноватой окажетесь.

Роксолана вздохнула:

– Ты узнай, а потом я придумаю, как сделать все известным, но чтобы не узнали, что это я.

– А откуда вы узнали об этой женщине?

Роксолана уже открыла рот, чтобы сказать о Масаде, но вовремя опомнилась:

– Сорока на хвосте принесла.

Самому Масаду Роксолана тихонько шепнула:

– Мне нужно то письмо.

Евнух едва заметно кивнул и немного погодя подал ей два свитка, перевязанные красной ленточкой. Это были то самое письмо Мухсине и письмо от Ибрагима, тоже полное любви, тоски и надежды на скорое свидание. По тексту понятно, что написано из похода.

Да, в просторном, красивом доме неподалеку от Стамбула жила семья Великого визиря Паргалы Ибрагим-паши – отец и брат с женой, а еще какая-то родственница этой жены, а может, и не ее, – Мухсине-хатун. Слуги разговаривали неохотно, даже получив большие подарки, а уж о женщине и вовсе не желали ничего говорить.

Но этого не требовалось, Роксолане было достаточно простого подтверждения ее существования и проживания в доме, остальное она знала из писем или знать не желала.

И все же она прислушалась к совету хитрой и опытной Зейнаб, не стала сама рассказывать Хатидже Султан, какого размера у той рога, чтобы насладиться произведенным впечатлением, поняла, что это рискованное удовольствие. Если честно, то, как бы ни злилась на сестру Повелителя, Хатидже все равно было жалко, та не заслужила обмана, и такого бессовестного.

Хатидже обнаружила у себя на столике с писчими принадлежностями два письма неожиданно. Никто не мог сказать, откуда те взялись.

Сначала у Хатидже было желание позвать служанку, чтобы выбросила, не разворачивая. Потом заметила красные ленточки, которыми завязаны оба свитка, удивилась и открыла.

«… Госпожа Душа Моя, Любимая и С Красивыми Глазами…».

Ибрагим? Хатидже едва не закричала от радости, как же Ибрагим смог прислать это письмо тайно? О, любимый, как это прекрасно – писать вот такие строчки втайне от всех!

Хатидже обожала своего умного, красивого, такого необычного мужа. Кто бы еще, кроме Ибрагима, смог из раба превратиться в Великого визиря. Конечно, это заслуга ее брата, который увидел в юноше-невольнике будущего визиря и сумел подарить Ибрагиму свою дружбу, но ведь Сулейман не дарит дружбу кому попало.

Она дрожащими руками развернула письмо, подходя ближе к окну. От волнения ноги плохо держали, пришлось присесть. Хотелось позвать кого-нибудь, почитать вслух прекрасные сравнения, которыми Ибрагим осыпал… что?! Кого он осыпал?!

Строчки заплясали перед глазами, пришлось даже поморгать, чтобы глаза начали видеть снова. Госпожа Совершенство-Хатун… Мухсине?! Нет, этого просто не могло быть!

Не могло, но было. Хатидже хорошо знала почерк мужа, то, как он расчеркивает последнюю букву слова. Почему письмо по-арабски, а не по-турецки? Значит, эта Мухсине не турчанка? Тогда кто она и где? Почему это письмо здесь, у нее?

Тысячи вопросов, возникшие мгновенно, конечно, заслонял один: за что?!

Сдернула ленточку со второго письма, поспешно развернула и застонала. Это было послание самой Мухсине. Поэтические сравнения, тоска по возлюбленному, множество прекрасных эпитетов и не оставляющие сомнения слова воспоминания о любви и ожидания следующей встречи.

Мир померк, Хатидже сидела, опустив руку с листом бумаги, и беззвучно плакала.

Как же так? Она любила и была уверена, что любима. Конечно, жаловалась на недостаток внимания, на то, что Ибрагим слишком много времени проводит не с ней, вечно в разъездах, все время в работе или на охоте. Сулейман смеялся:

– Сестра, ты слишком ревнуешь мужа к делам. Мужчина должен быть занят, иначе он превратится ни во что. Лучше дела, чем любовница…

Оказалось, это не дела, а именно любовница…