Чтение онлайн

– Я ж говорю, слетел, а не снизошёл. – поправил охранника враль. – Перья во. – Тарш развёл руки, показывая размах крыльев, и тут же пожалел об этом – дико заболели отбитые рёбра, но он и виду не подал, а скорченную от боли гримасу выдал за изображение испуга, который якобы испытал от встречи с богом.

– А мокрый чё? – спросил кто-то, из начинавшей ржать над рассказчиком, компании.

– Так ведь испугался я. – неподдельно, словно подобное случалось с ним регулярно, признался Тарш, продолжая на ходу, сочинять байки, теша собравшихся, совершенно не боясь быть предметом насмешек. Все понимали – мальчишка всё это придумывал ради того, чтобы их повеселить, и в отличие от Сабира, не позволяли себе обидных замечаний в адрес невольника.

– Летим мы, значит. – продолжил повествование парень. – А высоко ж. И рай вижу, и ад. Всё, думаю, не жди меня мама.

– А чё ж не улетел-то?

– Да какой там. Как ты с крыльями мокрыми летать будешь. Я ж его всего с ног до головы уделал, мы еле приземлились. И вот стоим мы друг напротив друга, все мокрые, течёт с нас. И как посмотрит он на меня. А глаза печальные, мне впору удавиться со стыда. Хотел, говорит, тебя сам в рай унести лично, уж больно ты мне понравился, но теперь никак не могу. Ты ж, говорит, трепло и всем расскажешь, как меня обоссал. Иди обратно, сохни и не смей больше ни на кого мочиться.

– Что ж, теперь Чинвар тебе с волосок покажется. – привычно давясь от смеха, заключил охранник, первым встретивший его в лагере. – Коротать тебе вечность под мостом.

– Ну не скажи. – запротестовал Тарш. – Раз я совершил такой тяжкий грех, то мне требуется совершить и добрый поступок, схожий с ним.

– И что же это за благодеяние такое, за которое проститься твой грех?

– А такое. Вот проживу я жизнь свою грешную, как пришлёт за мной Ахриман своего посыльного Визарешу и предстану я перед ним. Спросит меня Рогатый, что, мол, я могу сказать в своё оправдание. Ничего, скажу, зато могу сделать. Тому интересно станет, что старый греховодник сотворить может, чтоб в рай попасть. Показывай, скажет, нет такого, чем бы ты мог заслужить райскую жизнь. А я ведь как – три дня до смерти мочиться не буду. Узлом завяжу. Спущу, значит, портки и как развяжу узелок. Уделаю его, как Ахура-Мазду, с ног до головы, оправлюсь и скажу – отпускай меня в рай, а не то всем в аду расскажу, что сотворил с тобой такое. Как же после такого дэвы уважать тебя будут. Утрётся Ахриман, делать-то нечего, и замолвит за меня словечко перед всевышним, а тот и вспомнит меня. Тому же тоже позориться не захочется. И подарит он мне самую прекрасную гурию, и поселит в лучшем уголке райского сада, чтобы только помалкивал.

– Я бы, – еле сдерживаясь, чтобы не прыснуть и пытаясь придать своему голосу некое подобие суровости, что, впрочем, плохо получалось, предложил главный из охранников, – на месте твоего нового хозяина, посадил бы тебя не на кол, как ты это заслуживаешь, а на самое высокое место на базаре, и брал бы деньги за твои рассказы. Но предварительно, хорошенько бы выпорол за богохульство. – и добавил почти ласково. – Шёл бы ты спать, Тарш, от греха подальше. А то точно не видать нам рая за то, что слушали такое. Мы же не можем, как ты… – и сделал вид, будто справлял нужду. Все ещё громче заржали напоследок. – Иди, Тарш, иди.

В эту ночь, как и во все последующие, он, против своего обыкновения лёг посередине ночлега рабов, а не с краю, пологая, что его злоключения на сегодняшних побоях не закончились и всё ещё впереди. Прямого отпора Сабиру Тарш дать не мог, а жаловаться на него охране не хотелось. А вот отомстить самому…

***

– Что тебе нужно?

Кирам понадобилось несколько дней, чтобы суметь встретится с Манданой. Вначале она пыталась передать просьбу Тарша через служанок принцессы, но те наотрез отказывались разговаривать с ней, считая недостойным беседовать с бывшей, отданной в наложницы грязному варвару. Они, вывезенные хозяйкой из Эктобаны ещё девочками, достигли того возраста, когда их могли подарить какому-нибудь влиятельному вельможе занимавшему куда более высокое положение, нежели приезжий перс. Рождённые и воспитанные рабынями, подобно своей хозяйке считали себя достойными лучшей доли и связываться с неудачницей не желали, презрительно морщась при встрече с ней, кичась ещё не заполученными благодетелями.

Кирам ничего не оставалась, как искать личной встречи, хотя это было нарушением положенного этикета. Хорошо в бытность свою служанкой Манданы она успела примелькаться страже и золотая бляха ей не потребовалась. Лучшее место, где можно было встретиться с царевной – это внутренний сад дворца, где ей и пришлось бродить в ожидании целыми днями.

Но беременная, как нарочно, два дня не вылезала из покоев, капризничая и гоняя служанок, ругаясь на их нерасторопность. И всё же Кирам повезло. Уже к полудню третьего дня, осоловев от скуки, Мандана выбралась на свежий воздух. Придерживая большой живот и сама поддерживаемая рабынями, она прогуливалась по парку, наслаждаясь журчанием фонтанов и запахами сада.

– Госпожа. – робко начала наложница Тарша. – Мой господин… – она смолкла, мельком бросив взгляд на служанок своей бывшей хозяйки.

Ей пришлось с четверть часа следовать за принцессой, прежде чем та соизволила обратить на неё внимание. Мандана не сразу сообразила, что её бывшая рабыня может быть прислана своим хозяином, а не для жалоб на него. Такое с ней уже случалось.

– Пошли вон. – распорядилась дочь Иштумегу. Рабыни покорно оставили её наедине с девушкой. – Говори.

– Прости, госпожа, но мой господин, которому ты изволила подарить меня, просил передать, что ищет встречи с тобой.

– Ищет встречи? Зачем?

– Прости, госпожа, я не знаю. Но мне было велено передать, что это важно.

– Да? И как давно он хочет?

– Я сама уже третий день ищу возможности встречи с тобой, госпожа.

– Три дня она меня искала. А прийти ко мне не додумалась?

– Я не посмела, госпожа, прости.

Мандана задумалась. И вправду, до сегодняшнего дня она не озаботилась возможностью держать связь с будущим наставником сына и единственным пособником, а возможно и… Но пока мечтать об этом рано. Царевна погладила круглый живот, выпячивающийся из-под просторного балахона.

– Это хорошо, что ты не забываешься и отныне я позволяю приходить тебе в мои покои, но только в случае крайней нужды. Поняла?

– Да, госпожа, поняла.

– Всё, иди. – Нет, постой. – Мандана пристально разглядывала девушку, которой хотела расцарапать лицо в кровь. – Твой новый господин доволен тобой?

– Не знаю, госпожа, он не говорил.

– Он уже был с тобой? – Мандана не хотела слышать ответ, но ревность настойчиво требовала спросить.

– Да, госпожа. В первый же день. – краснея ответила девушка.

Мандана вздрогнула.

– И часто? – закипая от злобы, продолжала допрос принцесса, отбросив все приличия.

– С тех пор ни разу, госпожа. – совсем становясь пунцовой, вжав головку в плечи, пролепетала Кирам.

– Вот как? – ответ рабыни слегка успокоил ревнивицу. Зная любвеобильность певца-балагура, это показалось ей странным и обнадёживающим одновременно. Мандана пренебрежительно хмыкнула. – Ступай. – повелела она. – Завтра в полдень. Здесь.

*

С Кирам у него не ладилось и он предпочёл коротать вечер с кувшином вина, предложив Касису разделить его пополам, но тот вежливо отказался, и в результате Тарш проснулся с головной болью. Лучший способ снять похмелье – искупаться, что он и сделал, тем паче что предстояла встреча с женщиной. Ему начинало приходить в голову, что затеянная им опасная игра чревата последствиями.

Он знал – Мандана в него влюблена. Ну может, и не влюблена, но её тянет к нему, несмотря на то, что в своё время он отнёсся к ней прохладно. Теперь это ещё усугублялось тем, что оба они отчаянно нуждались друг в друге. Она – оставшись в одиночестве в страхе за жизнь сына, он – чтобы быть рядом с царевичем. Ведь только она и могла хоть как-то в этом ему помочь. Да и кто знает, что может выкинуть женщина, оскорблённая отказом. Так что придётся балансировать на лезвии клинка, словно грешник на мосту Чинвар.