Чтение онлайн

(«Это ваши, колдунские дела. Что нам до них?») Было немного обидно: ну почему даже Старые не хотят понять, что никакой он не колдун, а такой же, как они? Что только этим он и счастлив – наконец-то нашел сам себя, наконец-то понял: здесь, и только здесь все, что ему нужно. Не случайно даже эта легкая обида не гасила радость обретения утраченного.

К тому же были дети. Уж они-то слушали пришельца разинув рты, ходили за ним след в след, забыв о сугробах, в которых можно барахтаться и кувыркаться, об обледенелом склоне, с которого так весело лететь вниз, растянувшись на куске шкуры… Рассказы о непонятных «горах», о непредставимой «Великой Воде», о могучих колдунах, которым служат волки, которым лошади безропотно подставляют свои хребты, заменяли все.

И Аймик чувствовал себя спокойным и воистину счастливым. Все вернулось. Даже Ата.

И знакомый голос, приходящий не извне – изнутри, соглашался:

«Да, все вернулось. Все мечтают вернуться к Началу и сделать его неизменным, но дается это немногим. Избранным. Это – твоя награда. Живи и радуйся». И теперь этот голос не внушал отвращения.

Так длилось до конца зимы. С Армером он теперь общался не по-прежнему, не как младший и старший; старость их уравняла и сгладила разницу в возрасте. Пожалуй, одно казалось немного странным: хозяин был неизменно дружелюбен и приветлив, гость отзывчив, но разговаривали они так, словно и не было за плечами прожитой жизни, словно расстались они всего день или два назад. Впрочем, Аймику это нравилось. Никого из прежних друзей не осталось? Что ж, зато остался Армер, и жилище его – такое же, как прежде…

И до занятий своего друга Аймику не было никакого дела.

Только однажды…

– Аймик, почему ты снял мои обереги?

– ?!

На ладони Армера лежали палочки, перехваченные какими-то сухими стеблями… Кажется, чесноком. (Ах да, совсем забыл.)

– Ата просила. Сказала – иначе ей трудно приходить. Армер больше не сказал ничего.

А потом почернел снег, и покалеченная рука стала слушаться хозяина почти как прежде – только к перемене погоды давала о себе знать ломота в суставах и нытье зарубцевавшихся ран. Армер не раз предлагал своему гостю испытать лук, но Аймик неизменно отказывался, почти с отвращением поглядывая в угол, где без дела покоилось оружие, подобранное и заботливо принесенное его спасителями.

Почерневший снег осел, съежился и изошел водами; от черной земли по утрам поднимался пар; днем и земля, и деревья умывались после зимней спячки в пронзительной синеве и солнечных лучах, а по ночам в жилище был слышен перекликающийся звон капели. Армер все чаще общался с духами и внимательно приглядывался к ночному небу.

Однажды перед сном он дольше, чем обычно, вглядывался в созвездия и, вернувшись, сказал Аймику:

– Срок настал. Завтра та, кого вы зовете Небесной Охотницей, окончательно проснется, и я завершу твое лечение.

– Завершишь лечение? – в недоумении спросил Аймик. – Да я ведь давным-давно здоров. Гляди: с рукой все в порядке.

– Это тебе только кажется, что ты здоров, – ответил колдун. – Потом сам поймешь.

К ночи они пришли на то место, где на Аймика напал медведь-шатун. Принесли с собой его шкуру, выделанную вместе с головой. На Армере, как всегда во время колдовского действа, была накинута шкура матерого волка.

По знаку колдуна Аймик, скрестив ноги, уселся на медвежью шкуру. Армер навел Огненный Круг, зардев шийся ровным низким пламенем в густо-синем сумраке весенней ночи, встал прямо перед медвежьей мордой и, воздев руки к двойной звезде, тихо запел заклинания.

Когда пение оборвалось, в Мире наступила такая упругая, такая звенящая тишина, как если бы кто-то вдруг залепил Аймику оба уха комочками воска. А по ту сторону Огненного Круга, Аймик отчетливо видел, начал сгущаться клубящийся мрак.

Безмолвие оборвалось криком ворона, прозвучавшим прямо над головой. Медвежья шкура задрожала, в пустых глазницах вспыхнул свет – и началось Действо. Похожее и не похожее на то давнее, когда совершалось исцеление Йорра.

…В этот раз не люди – духи, обступившие Круг, участвовали в Действе. Рокотал барабан, кружился вокруг медвежьей шкуры, все убыстряя и убыстряя свой пляс…

(Армер? Нет. Человековолк, Первопредок.) …и в такт барабанной дроби, в такт невесть откуда запевшей флейте зазвучали извне Круга… (То ли орлиный клекот, то ли уханье филина.) …голоса тех, кто стремился и не мог прорваться вовнутрь.

Аймик чувствовал – медвежья шкура под ним дрожит, словно живая… (Она и есть живая.) …пытаясь оторваться от земли…

Дрожат Земля и Небо от неистовых ударов; уханье превращается в гул камнепада… ОБРЫВ!

(На какой-то миг Аймик понял, что голова его упала на грудь, а глаза закрыты. Но это уже неважно, потому что…)

…Он уже в Полете. В том невообразимом, клубящемся Мире, заполненном чуждыми существами, где нет ни «близко», ни «далеко», ни «здесь», ни «там», ни «вне», ни «внутри», ни «рано», ни «поздно». В Мире, заполненном звуками и красками, но такими, что неведомы человеческому глазу и уху. В Мире, приоткрывающемся обычному человеку только в бреду, на грани… СМЕРТИ!

…Зачем он здесь? Неведомо! Знает Вожатый, Человековолк!

…Окружившие духи отнюдь не выказывали добрых намерений. Аймик понимал: они недовольны присутствием его, чуждого их Миру; они грозят обоим. Но грозит и Вожатый: он что-то требует, он настаивает…

Духи сменяют друг друга, и не все настроены враждебно, хотя таких большинство. Вожатый силен, но, похоже, он никак не может добиться того, чего хочет…

…Все оцепенело. ЭТИ духи отпрянули. Разом. Чтобы уступить место… ТЕ, ДРУГИЕ!

Аймик безошибочно чувствовал: ОНИ приближаются. И ЗДЕСЬ они еще сильнее, чем ТАМ… Кажется, и Че-ловековолк дрогнул…

КТО произнес Слово, расколовшее Миры? Только не он. И не его Вожатый.

Происшедшее ЗДЕСЬ, в Мире духов, не передать земными словами. Но стало ясно: свершившееся отразилось во многих Мирах. Там, на Земле, – дрогнули скалы, вздыбилась и обрушилась на берег Великая Вода, с тягостным воем пронесся внезапный ураган, с корнем выворачивая деревья. А здесь – тех, других, отбросило назад, во Тьму, в их неведомую обитель.

Продолжается прерванное Действо, вновь собираются духи, уже совсем иные, уже только дружественные, и Аймик… (АЙМИК?)

…чувствует, что Действо совершается уже над ним самим, внутри него; всплывают знакомые образы, чуждое становится близким и понятным, и наконец…

ВСЕ ВЗРЫВАЕТСЯ ВСПЫШКОЙ ОТЧЕТЛИВОГО ПОНИМАНИЯ И ОСВОБОЖДЕНИЯ. ВЕЛИКИЕ ДУХИ, ОН СНОВА СВОБОДЕН!

Аймик очнулся. Он по-прежнему сидел на медвежьей шкуре, а шкура лежала на том же самом месте, где ее разложил Армер. Сам колдун детей Волка сидел рядом, поглаживая волчью голову, лежащую у него на коленях. Голова его была обнажена, лицо лоснилось от пота, глаза полуприкрыты.