Чтение онлайн

— А остальные… Будем готовиться к переговорам. И к бою.

Прижав ладони ко рту, Данбор издал короткий боевой клич: «Готовьтесь!» И ближние скалы ощетинились стрелами.

На берегу реки, отделяющей земли детей Мамонта от земель их исконных врагов, догорают поминальные костры. Давным-давно уплыли по закатным водам кожаные челны с телами сыновей Мамонта, павших в тяжелой, затяжной войне. Их унесет к Великой Воде и дальше – в Землю Истоков, где героев встретят их великие Предки… Много, очень много своих братьев проводили в этот раз на Ледяную Тропу дети Мамонта. Аймик считал челны – и ему пришлось почти полностью разогнуть пальцы на обеих руках: только два и остались согнутыми. А ведь в каждом челне – не по одному и не по два мертвых воина, – больше, много больше…

И Данбор, военный вождь детей Мамонта, и его сородичи, и пришедшие на подмогу горцы говорят, что никогда прежде им не приходилось провожать столь многих сразу… И все же живые, справляющие тризну, не удручены: несмотря ни на что, они победили! Это первая победа детей Мамонта в нескончаемой череде поражений. И пусть она далась нелегко – их врагам пришлось еще хуже, гораздо хуже; им даже не все тела своих убитых удалось собрать: последствия камнепада не разгрести руками. А из павших победителей ни один не остался на чужой земле…

– …И расскажут они нашим Предкам о том, кто принес нам победу: о Северном Посланце! И поблагодарят Великого Мамонта за то, что помог ему дойти в срок. И скажут: «Вот и дождалась своего жениха Та-Кто-Не-Может-Умереть! Вот и исполнилось Древнее Пророчество».

Данбор. Последнее напутственное слово вождя перед тем, как закончить тризну. Уже совсем стемнело. Вместе с тьмой прилетела снежница. Аймик следит, как мерзлая земля постепенно покрывается белым налетом, как исчезает в черной воде ранний снег. …Ему грустно. Его хвалят, чествуют, им благоговейно восхищаются, – а ему грустно. И тревожно. Почему?

…Наконец-то. Тризна окончена, и мужчины возвращаются назад, в обжитую пещеру, где их с нетерпением ждут женщины и дети. Там будет еще одно, совместное пиршество, – последнее в этот день, недолгое. Он пораньше заберется на свою лежанку, и, может быть, Ай-рита придет к нему… Нет, едва ли. Она боится. Сейчас они все боятся этой самой Инельги…

…Вьюжит сильнее и сильнее, и Аймик чувствует, как начинает дрожать мелкой дрожью, несмотря на теплую одежду, сытость и довольно быструю ходьбу. Или это не столько от холода, сколько… Да, от тревоги и сомнений. До самого недавнего времени Аймику было не до размышлений о себе самом и о загадочной Бессмертной. Плевать ему было на то, по праву ли его кличут Северным Посланцем. Он весь без остатка был занят совсем другим. Войной.

Все началось почти сразу же, как только воиныДан –бора привели его и Айриту в одно из своих пещерных жилищ. Сказать по правде, Аймик дотащился туда из последних сил. Дорога, новые люди… Все слилось в какой-то навязчивый гул; его о чем-то спрашивали, он что-то бормотал в ответ, даже силился улыбаться… Запомнился кусок жирного мяса, почему-то совершенно безвкусного, не лезущего в горло, и ледяная вода, которая почему-то лилась не столько в рот, сколько на бороду и грудь. А потом – мягкое, долгожданное ложе. Кажется, добраться до него помогла Айрита. И забвение.

Как долго длился его сон? Аймик до сих пор этого не знает, потому что после пробуждения ему стало не до вопросов.

Он проснулся как-то вдруг, то ли от утренних лучей, то ли от того, что понял: здесь, в пещере, он остался один, а снаружи доносятся гневные выкрики и плач. И с великим трудом поднявшись с лежанки (закружилась голова и качнуло в сторону), Аймик заковылял к выходу из пещеры, чтобы увидеть страшное: головы молодых женщин! Одна, лежащая у самых его ног, особенно похожа…

(Ведь такое уже было однажды. И вновь он всему виной?)

В плаче и гневных выкриках различается: «Мешок… Подбросили… Наши сестры… Шестиногим отдали в жены… Падаль вонючая!.. Гадючий помет!..»

Айрита сидит на земле, держит на коленях маленькую голову и гладит, гладит черные волосы, слипшиеся от крови. Услышав шаги Аймика, поднимает на него слепые от слез глаза:

«Сестренка… Такая малышка… Такая ласковая была, тихая…»

А поодаль, сбившись в кучу, словно отделенные от остальных невидимой стеной, воют от ужаса несколько молодых женщин.

(Сестры тех… шестиногих! – догадывается Аймик.)

Данбор поднимает руки, и стихают выкрики, и даже плач умолкает. Только этот предсмертный вой…

«Замолчите! – рявкает на них военный вождь детей Мамонта. – Никто вас и пальцем не тронет. Хотите – оставайтесь женами своих мужей. Не хотите – убирайтесь назад, к своим сородичам. Но знайте: вашим отцам и братьям мы будем мстить. Жестоко мстить».

Мужчины кричат что-то нечленораздельное, потрясая луками и копьями. И Аймика словно кто-то выталкивает в центр.

«Вождь! – кричит он. – Сыновья Мамонта! Знайте: ваша война – моя война, ваш враг – мой враг!»

На него смотрят смущенно и недоверчиво, а кое-кто – с откровенной усмешкой. И Аймик понимает, что он, босой, полуголый, грязный, обрюзгший, невесть откуда свалившийся на этих людей, действительно смешон. И решительно протягивает руку к ближайшему лучнику: «Дай. И стрелы».

Воин молча протягивает свое оружие. Аймик прикидывает в руке пук, пробует тетиву, проверяет взглядом стрелы.

(Эх! Давно не приходилось…)

«Пусть кто-нибудь выпустит вверх три стрелы подряд».

(Детская забава детей Волка. Когда-то и он был мастак. А сейчас? Да помогут Великие Духи!)

И Великие Духи помогли. Как в тот давний летний день, когда Нагу-Влпчонок сразил коршуна невероятным выстрелом, Аймик вновь почувствовал себя воедино слитым с луком и стрелами. И вернулся слабый аромат прелой листвы. И вновь он сам раз за разом срывался с тетивы, и все три стрелы, выпущенные в небо молодым охотником, были расщеплены Аймиковыми стрелами под восторженные крики сыновей Мамонта. Так Аймик стал их воином.

…Да, хорошо, что он сразу показал себя стрелком. Если бы не это, если бы пришлось начать с того, чем сразу же занялись сыновья Мамонта, готовясь к длительной войне, то… едва ли они бы прислушались потом к советам Северного Посланца.

Аймик на ходу провел ладонью по левому рукаву и улыбнулся. Его неудачное изделие по-прежнему в нарукавном кармане; почему-то так и не выбросил его…

Война началась не сразу. Конечно, были выставлены усиленные дозоры, конечно, Данбор направил гонцов к ближним и дальним соседям за подмогой. Но всякие вылазки на вражескую территорию были запрещены. Несколько дней подряд сыновья Мамонта занимались тем, что проверяли оружие и готовили впрок стрелы и дротики.