Чтение онлайн

Аймик вновь почувствовал холодок сомнений.

– Инельга! – сказал он смущенно. – Не напутали ли чего-нибудь дети Мамонта, передавая твое Пророчество?

Ее глаза улыбались:

– Нет.

– Но как же тогда… Я теперь понимаю, что дети Волка и дети Мамонта – разделившееся целое. Но как быть с тем, что я должен трижды по три рода своей кровью связать? Или это и о Дрогоне тоже?

– Ты узнаешь ответ. Только спаси сына. Иначе все рухнет.

* * *

Вот и наступило прощание. Даже голубое сияние вокруг стало каким-то иным. Потускнело, что ли?

Лук и стрела уложены в колчан, невесть как сюда попавший. (Или Аймик, сам того не заметив, захватил его с собой, когда шел за Инельгой?) Слово и Знак – в памяти и в сердце.

Инельга держит его руки в своих руках и смотрит, смотрит… В глазах – слезы, от этого они кажутся еще огромней, еще безысходней.

(«Я буду тебя защищать. Всем, чем только могу. Но поможет ли моя защита? Дойдешь ли ты до конца? Не знаю». )

И он тоже смотрит и не может наглядеться. («Я дойду!»)

– Пора, иначе будет поздно! – еле шепчут ее губы. Аймик понимает: он сейчас обернется, сделает шаг, и… ВСЕ.

– Инельга…

– Любимый! Ты еще увидишь свою Инельгу! Потом. А теперь – пора.

(«Увидишь»? Может, и так, а может, и нет. И того, что было, уже не будет. Никогда.)

Он старается вобрать в себя каждую черточку ее облика, ладонями сохранить прикосновение ее рук… Так хочется обнять, прижаться всем телом, снова стать в последний миг одним существом… Но он лишь тихо касается щекой ее щеки и шепчет куда-то в шею, возле мочки уха: – Прощай!

И поворачивается. И делает шаг. И закрывается Межмирье.

Аймик снова в той же самой пещере, откуда увела его Инельга. Здесь почти ничего не изменилось; и очаги вроде бы на тех же самых местах. И постели. И утварь. От входа льется солнечный свет и вроде бы теплом веет… Неужели он пробыл у Инельги до самой весны?

Огляделся. Людей очень мало: на женской половине – две-три старухи возятся с младенцами, на мужской – старики сидят спиной к Аймику и кремень колют.

Какое-то время никто не обращал внимания на внезапно появившегося мужчину. В пещере и днем полумрак, а старческие глаза подслеповаты.

Аймик уже хотел пройти на мужскую половину, поздороваться со стариками…

(«Те двое точно Грог и Орру; а остальных отсюда и не узнать».)

…поговорить, расспросить…

Но тут чья-то тень заслонила вход. Аймик видел только темный силуэт, словно застывший у порога. Женщина. Грузная. И понятно: увидела его сразу — и опешила.

Наконец она шагнула вперед, и неожиданно знакомый голос неуверенно произнес:

– Северянин?

Не чувствуя ног, Аймик двинулся ей навстречу… (Не может быть. Нет, это же невозможно.) …но и разглядев ее всю, с ног до головы, не сразу признал в этой тяжелой фигуре, в этом расплывшемся вширь лице с сетью морщин под глазами…

АЙРИТУ.

А она уже всхлипывает на его плече и бормочет:

– Я знала… знала… что еще… тебя… увижу.

И он гладит поредевшие волосы, не зная, как успокоить эту в одночасье постаревшую женщину.

В пещеру заходят женщины и подростки. Аймика и Айриту обступают со всех сторон. Вокруг слышатся взволнованные голоса: Северный Посланец вернулся от Инельги! Но Аймику ни до кого нет дела. Он все еще не может поверить… и не в силах задать неизбежный вопрос.

Оторвавшись на миг от спасенного ею Северянина, Айрита кричит куда-то вбок:

– Энгор! Энгор!

Толпа женщин расступается, и к ним неуверенной походкой подходит… уже не мальчик. Подросток, которому и до Посвящения недолго ждать осталось.

– Вот, сынок! Вот он, Северянин, о котором ты столько расспрашивал! Все эти годы он со своей женой жил, с Инельгой. Еще бы – столько ждать, столько ждать… А теперь – видишь? – и нас навестил.

Она смеется и снова плачет. И Аймик решается спросить:

– Сколько же… лет… меня не было с вами? Айрита дважды поднимает руку со всеми пятью растопыренными пальцами, а затем еще раз – с двумя.

Так Аймик, сын Тигрольва, Северный Посланец, обретший Инельгу, покинул ее и встал на Обратную Тропу, чтобы донести до своих сородичей Весть Могучих.

Вестник спешил к Стене Мира. Он шел один по землям, населенным лошадниками, или шестиногими, исконными врагами его друзей.

(Друзей? Побратимов!)

Почти безоружный – лук Древних, который можно пустить в дело лишь единожды, короткое копье, да кинжал, – он не боялся. На Большом Совете вождей и старейшин, созванном после внезапного возвращения Северного Посланца, Древняя Клятва вновь была торжественно подтверждена:

«Никакая вражда, никакая война не могут коснуться Северного Посланца, мужа Инельги, посланного назад с вестью от Могучих Духов. Нарушивший эту клятву да будет проклят. Он – враг всем и каждому, живущему здесь, на Краю Мира!»

Но даже не это делало Вестника спокойным. Другое. То, что узнал он там, в Межмирье.

(«Мы дадим тебе в провожатые лучших наших лучников, – предлагал Зетт, ставший военным вождем детей Мамонта после гибели Данбора. – Самых отважных, самых искусных. Они защитят тебя в пути, они помогут тебе спасти сына».

«Не нужно, – ответил он. – Если будет на то воля Неведомых, я пройду невредимым сквозь земли шестиногих и сделаю все, что должно. Если нет, не помогут и все ваши стрелы».)

И он ушел один, не заметив обиды тех, кого считал своими побратимами.

Дад был в ярости. И в тревоге, – хотя в этом он и сам себе не пожелал бы признаться. Ведь это означало бы…

Да! Да! Не в том беда, что этот… Посланец сумел улизнуть от тех, кто его держал по воле Дада.