Чтение онлайн

Шел уже седьмой (а может девятый) день, когда я видел свою мать в последний раз. Я умирал от голода. Хорошо хоть всю неделю были дожди жажды не было. От нее страшная смерть, а от голода - ерунда.

В окно я так и не посмотрел, так как с удивлением услышал стук приближающихся шагов к дверям моей комнаты. Шаги были явно мужские. Я перекатился с живота на бок, чтобы рассмотреть, кого же могло занести в это проклятое Богом место. Дверь отворилась, и в комнату вошел "яйцерез" с автоматом на правом плече. Меня поразил серый блеск на его ресницах впрочем, с голодухи это могло и померещиться.

– Есть хочешь?
– спросил офицер. Я отрицательно покачал головой. Мне действительно ничего не хотелось, поскольку мне было уже легко. Всего неделя, и не замечаешь ни голод, ни холод, ни дождь. И чувство полной безысходности, давящее ранее душу тяжелым камнем, уже будто бы растворилось во влажном холодном воздухе.

– Но у меня очень вкусно, - возразил мужчина и ловко, как фокусник, извлек откуда-то тарелку с дымящимся мясом, картошкой и овощным рагу.

– А у меня все равно нечем расплатиться.

– А я разве чего прошу?
– удивился "яйцерез".

– В том-то и беда, что нет.

– Не пойму я тебя, малыш, - лицо мужчины приняло озадаченное выражение.

– Все просто. Честные люди все продают за деньги, и ничего больше не требуют. Другие, - я особенно выделил это слово, - обожают делать подарки. И за свои подарки заставляют расплачиваться до конца жизни.

– Может, ты и прав, малыш, - покачал головой мужчина, - но если ты сейчас не поешь, то жизни твоей недолго осталось.

– Вот и прекрасно. Если бы Вы зашли неделю назад, я умолял бы Вас пристрелить меня, а сейчас даже этого не попрошу.

– Ты не хочешь жить?

– Мне все равно.

– Если так, почему бы тебе не покушать?

– Зачем?

– Ну... чтобы сделать мне приятное...

Я рассмеялся ему в глаза. Нет, этот чудак все же смог немного повысить мое настроение и добиться своего - я взял тарелку и с удовольствием поел мясо и впрямь было восхитительным (и откуда он его взял в вымершем городе?). И даже с удовольствием слушал его дурацкий треп. И с еще большим удовольствием пил красное искристое вино из его фляги. Вкус вина показался до боли знакомым.

"Яйцерез" спрашивал меня про отца, мать, откуда я родом, ведь не мог же я всю жизнь здесь валяться. И вдруг мою память как прорвало. Я вспомнил трехэтажный дом из крепкого бруса, с двумя террасами и уютным камином в гостиной, средних размеров пруд во дворе, заливные луга за оградой, и за ними -лиственный лес. И горы вдали. Пасеку возле гречишного поля. И виноградники. Виноградники, равных которым не было нигде в мире! Красное, с иссиня-золотистыми искорками, где вы еще видели такое вино? Где вы еще пили такое вино? А у моего отца была монополия на производство и продажу этого вина - и она должна была мне перейти по наследству. Но кто-то, жестокий и сильный, все это у меня отнял.

И когда я все это вспомнил (спасибо "яйцерезу"), мне вдруг сразу захотелось жить. И я дал себе клятву наперекор всему выжить и мстить. И так, чтобы у этого жестокого и сильного земля под ногами горела, и чтобы он, как и я неделей раньше, молил о смерти.

Позже, когда я вспоминал этот сон, мне было смешно, - мальчишка-калека клянется отобрать назад свои родовые имения. И выходило по клятве, что отец мой аристократ, и мать, стало быть, тоже (на военном заводе-то! с ячменным супом!). Хорошо, что отец, судя по тем воспоминаниям, был уже мертв, и тело его было сожжено, не то в гробу бы перевернулся, узнав, до чего его семья докатилась.

Очнувшись после всех этих кошмаров, я встал с кровати бородатого гипнотизера и долго разминал свои ноги, радуясь, что они в полном порядке. И на во прос: "Что Вы сейчас чувствуете?" ответил, что голодный, как стая волков. Тот оказался хозяином вполне хлебосольным, и через минуту я уже уплетал на кухне вкуснющий наваристый борщ. Он очень внимательно слушал мой рассказ, задумчиво теребил бороду, глядя при этом куда-то вверх. Он сидел так минут пять и после того, как я замолчал. Потом он спросил: "Можете ли Вы мне сказать, как называется этот город? Что это за страна? Кто был у власти? С кем воевали? И откуда взялось это прозвище - "яйцерез"? Какое-нибудь крутое спецучереждение? Что-то не могу припомнить. В какой стране служат эти "яйцерезы"? Хм, может "спиногрыз"? Хотя нет, это что-то другое. Я, конечно, не военный, может, где-то и есть такие. Вспомните хотя бы название города, это может быть важно".

– Название города не помню. Хотя нет, это была столица герцогства Алайского. А воевали мы, конечно, с империей Каргон.

– Почему конечно?

– А с кем же нам еще воевать?
– совершенно непроизвольно вырвалось из моих губ.

– Ну что ж, пусть. А где может быть примерно этот Каргон? Ну там, Азия, Латинская Америка?

– Вот это я точно не помню.

– Хорошо. Значит, там были бомбардировщики? А автомат у того... офицера, какой из реальных аналогов он напоминает?

– Я тоже не военный. Чем-то похож на фрицевский, времен второй мировой.

– Ага. Значит, сороковые годы, война. Тогда чуть ли не весь мир воевал. Хорошо бы узнать, кстати, как он выглядел. Ну там раса, национальность?

– Трудно объяснить. Наполовину ариец, наполовину вьетнамец.

– Что-то не могу представить. Ладно, придите ко мне дня через два, надо будет детально заняться этим вопросом.

Разумеется, я к нему больше не приходил. Тогда, после его сеанса я всерьез начал опасаться, что у меня просто поехала крыша. Уж очень реальным был этот кошмар. С той поры вдруг возникла странная уверенность, что все это было на самом деле. Мало того - появились новые воспоминания, которые я хоть и не видел во сне, но которые несомненно с ним были связаны. Я вспоминал семейные обеды в зале у камина и молчаливого слугу, всегда подающего вино в хрустальном графине. Его пили все - такова была традиция нашего дома. Ему придавалось большое значение в нашей семье. А еще подавали каких-то диковинных, вкуснющих рыб. Мой отец, кажется, был ихтиологом, и сам разводил этих рыб в нашем пруду. А дед вечно журил отца за его увлечение.

– Аристократ должен уметь воевать, а не заниматься всей этой научной белибердой. Он не может позволить себе такую роскошь.

– Ну как ты не понимаешь?
– возражал отец, - ведь этим породам цены нету! У нас будет вторая монополия, кроме вина, это принесет богатство.

– Если только герцог не захочет это богатство отобрать. В нашем воздухе все время пахнет войной.

– Но у нас ленное право, и плевать мне на эти войны.

– Все эти права ничего не стоят, если они не подкреплены силой. Герцог всегда найдет, к чему придраться. К тому же, женат ты на простолюдинке.

– Но это не преступление. А по красоте, образованию и душевным качествам моя жена не уступит и герцогине.

– Не спорю. Но не вздумай сказать это где-нибудь еще. Посчитают за оскорбление герцогини. И вообще, каждый должен заниматься своим делом. А дело аристократа - быть воином. Найми себе ученых, торгашей... для своих рыб, а сам охраняй хотя бы то, что имеешь. Арихада слишком лакомый кусок для всех этих хищников, что для герцога, что для императора.

Судя по всему, дед оказался прав. Вскоре после его смерти отцу удалось наладить торговлю рыбами в империи. У нашей семьи было право экспорта вина, и отец тогда решил, что оно распространится и на все остальное. Герцог же посчитал, что это не так, и обвинил отца в государственной измене. На суде тот долго доказывал свою правоту, тряс ленными грамотами, но приговор был решен заранее - расстрел с полной конфискацией. А мать - в столицу, точить снаряды. А тут снова война. Собственно, война длилась не один десяток лет, Алай медленно, но верно, с краткими перемириями постепенно захватывал все новые и новые территории благодаря недюжинному таланту полководцев и военных разведчиков. Кстати, мой дед и был одним из генералов разведки по кличке "Змей". За его блистательные операции герцог лично пожаловал ему ленное право на Арихаду. Но у деда совсем не было времени заниматься воспитанием моего отца. В результате сын генерала стал талантливым ученым, неплохим коммерсантом, но не политиком и не бойцом. А в том мире это было равносильно поражению.