Чтение онлайн

Что делать? Остаться с ними? Но там, глядя на ночь, сползают по склону без троп без малого семьдесят человек, усталые, уже раздраженные случившимся.

Стаскиваю с себя лыжную куртку и приказываю Эмме ее надеть. Обиженно подчиняется. Решаю оставить их вдвоем на вершине, спуститься к группе, организовать ужин, а затем, хотя бы среди ночи, вернуться сюда с фуфайками, одеялами и продуктами.

Оттаскиваю обоих на менее крутое место, усаживаю и говорю, что отправляюсь за помощью.

– Вас, Эмма, назначаю старшей, Адам должен подчиняться. Приказываю обоим никуда с этого места не двигаться ни в одиночку, ни вдвоем.

– Ни в коем случае не вздумайте спускаться в темноте к ночлегу разобьетесь, погибнете. Часа через три принесем вам еду и теплые вещи.

Решительный тон действует, а обязанности "старшей" вынуждают Эмму прекратить причитания. В их положении так мало можно предпринять, что я не особенно беспокоюсь - вряд ли Эмма в чем-нибудь злоупотребит своей "властью".

Со словами "до скорого свидания" оставляю супругов одних на ночной вершине Аибги. Кажется, никогда еще я не "сыпался", не "рушился" с такой быстротой вниз по луговому склону. В темноте даже менее страшно, чем днем,не так ощутима крутизна, не видны и грозящие мелкие неприятности. Несколько раз съезжаю по пять-десять метров сидя, хватаясь руками за траву, иногда нарочно, но иногда и непроизвольно. Вскоре обгоняю еще продолжающих спускаться отставших туристов - они судорожно цепляются друг за друга, за стебли, уже изрядно деморализованы - ведь темно, страшно... Хорошо, что застряли немногие.

Роздана по мискам каша, разлито по кружкам кофе со сгущенным молоком. Народ с аппетитом ужинает. Относим пищу и в "изолятор" к скептикам.

Обращаюсь к обитателям главного лагеря с речью:

– Товарищи! Вы сейчас крепко заснете - вы заслужили хороший отдых, а мы уже завтра попросим у вас прощения за неприятности и неудобства, в которых мы, сотрудники турбазы, конечно, виноваты. Но сейчас не до этого. Наверху остались люди. Им нужна помощь. Они мерзнут на ледяном ветру на вершине без теплого платья и без еды. Надо им принести и то и другое. Мне одному трудно будет, ведь завтра надо спустить больного (товарищи, там не каприз, человек действительно болен). Поэтому приглашаю с собою трех мужчин - кто вызовется добровольно?

Из группы решительно вышли трое - конечно, Иосиф, Ашот и Иван. Что ж, с этими не страшно полезть куда и когда угодно.

Надо оставить кого-то дежурным.

Дежурные... Ага, вон, сидящие в "изоляторе". Они же обещали не спать всю ночь. Подхожу к ним. Двое из них уже закутались в одеяла и благополучно всхрапывают. Не надолго хватило пороха! Но самые махровые ворчуны упрямо бодрствуют. Вот они-то мне и нужны.

– Друзья! Мы вчетвером уходим на вершину, на помощь больному. Группе в шестьдесят с лишним человек нужно обеспечить спокойный отдых. А утром организовать завтрак из остатков продуктов. Назначаю вас троих дежурными пользуюсь вашим обещанием не спать. Присмотрите за порядком, с восходом солнца организуйте подъем.

В сущности это был тот же прием, что и на вершине с Эммой. Главные заводилы беспорядка оказывались начальством, при этом в самый безвредный период, когда все спят. Для них это было и формой переключения нервной энергии и льстило самолюбию - вон что им доверили! А по существу, и что самое важное, предотвращало с их стороны дальнейшее смакование бед. Дежурные вступили в свои права.

Пусть все эти сцены - и приготовление ужина, и кормление, и укладывание спать - стоили Адаму и Эмме лишнего часа холода и голода на вершине, зато мы покидали бивак уверенные, что с группой ничего не" случится.

НА ВЕРШИНУ НОЧЬЮ

Вышли тропой к Полуторным балаганам. Сначала мигали фонариком, а потом оказалось, что глаза притерпелись к кромешной тьме, а ноги сами почти безошибочно чувствуют тропу. Всего раза три сбились на двух километрах пути к балаганам. На нас свитеры, за спиной одеяла, свои и наших вершинных отшельников. У Иосифа термос с горячим кофе, миска с кашей, хлеб.

Все выше по огромной черной горе, по высокой траве, по круче, где и днем-то не всюду пройдешь. Ответственность, что ли, прибавляет уверенности? Идем ночью на вершину Аибги - еще полдня назад я счел бы такое предприятие безумием!

Коровья тропка давно кончилась. Подтягиваемся на руках, держась за траву, иногда напарываемся на колючки. Не выйти бы мимо вершины к северным обрывам гребня - кто ведает, как они выглядят в такой тьме?

Вот трава становится мягче - в ней меньше колючек и чемерицы. Чистота субальпийского луга - признак близости вершины. Да и поднимаемся мы уже больше часа. Пробую аукнуться:

– А-дам-чик! А друзья втроем:

– Эм-моч-ка!

Отклика нет. А ну-ка вчетвером, еще раз:

– Эм-моч-ка!

Сверху из кромешной тьмы доносится жиденький мужской голос:

– Мы здесь.

Еще пятнадцать минут подъема.

Ищу несчастных лучом фонарика. Вот они - так и сидят под самой вершиной, прижавшись друг к другу, нахохлившись, как птицы.

– Добрая ночь, вот и мы.

Адам, заикаясь от озноба, произносит:

– Вот уж ммы нне дддумали, нне вверили, что вввы пппридете.

– Иосиф, давайте им скорее горячий кофе.

Они уже надели фуфайки и запеленались в свои одеяла.

Больные, освещаемые лучом фонарика, живо уплетают ужин и, вдохновленные нашим ночным подъемом, изъявляют готовность чуть ли не сейчас же спускаться. Э, нет, не пойдет. В такой тьме я не рискнул бы низвергаться с этих скатов и в одиночку, а не то что с Адамчиком на буксире.

Надо попытаться вздремнуть до рассвета. Но где? Круча такая, что, заснув, можно сорваться. Может быть, на самом пике ровнее?

Буквально несколько шагов, и мы на вершине. Но высунулись лишь на одно мгновение, настолько силен и порывист оказался там ледяной северный ветер. И все же сознание, что мы хоть миг постояли ночью на самом пике, что больше ощутили, чем увидели, черные бездны отвесов под ногами,- это сознание стало теперь навсегда нашим достоянием.

– Ну, а сейчас спокойной ночи!

Укладываемся прямо на склоне, соорудив из камней и грунта опоры подошвам. Впрочем, на круче в тридцать градусов никакая опора не держит, ползешь вместе с ней вниз. Но мы так устали, что ухитряемся вздремывать и в этом подвешенном состоянии. До рассвета часа три полусна - съезжаем, подтягиваемся повыше, снова сползаем...

Не будем говорить и о том, как нам было "тепло" при ночном ветре без палаток на высоте в два с половиной километра.

Рассвет. Рассвет, видимый с большой горной вершины, с моей любимой Аибги.

Проснуться над еще дремлющей Абхазией, ловить блики солнца сначала на самых больших, а потом на все более низких горах, любоваться облаками, прикорнувшими на днищах долин,- великая награда за перенесенные трудности.

Веселым, нарочито спортивным голосом кричу:

– Подъем!

Все быстро вскакивают.

– Теперь марш завтракать к общему лагерю! Адам, советую вам зажмуриться и довериться нам. Ведь мы тут и ночью прошли. Значит, стыдно бояться при свете!

Адамчика справа и слева берут под руки Ашот и Иван. Мы с Иосифом крепко держим под руки Эмму. Она было пикнула: