Чтение онлайн

– Ну, а работали они все-таки? Измеряли, записывали?

– Я, конечно, не все понимаю, но мне кажется, ничего они не работали. Один фотограф у них много снимал. А зато, знаешь, как нам повезло? Теперь от Рицы не надо больше ходить через перевалы, как раньше. От озера прямо вниз по Юпшаре тропу проложили, мосты построили. И мы первые по этой тропе прошли.

Димитрий меняется в лице, словно касаясь чего-то волнующе-торжественного, и необычно прочувствованно говорит:

– Ты знаешь, Юрий. Я в этих горах вырос, привык к ним. Иногда удивляюсь, чему туристы радуются, когда кругом все обыкновенно. А тут и меня поразило. Такого красивого ущелья, как Юпшара, я еще не видел. Ты его обязательно погляди.

Подобное признание значило немало. Я знал, что Димитрий выделялся среди проводников и памятью, и той внутренней культурой, которая позволяла ему давать пояснения туристам на уровне не ниже иного экскурсовода.

И вот теперь он сумел так взволнованно рассказать о новой, небывалой красоте, о ее особом значении среди привычной и неудивляющей живописности!..

Так в моей жизни прибавилась еще одна мечта - Юпшара.

ОБЕЗЬЯНЬЯ ТРОПКА

Лишь в середине сентября Энгель отпускает меня на семь дней в маршрут на Кардывач и Рицу. Он понимает, что это будет не прогулка, он уже знает цену глазомерным съемкам и хронометражу маршрутов.

Компаньонов себе не выбираешь, радуешься, что нашлись попутчики. Кто они? Молодой инженер Всеволод - шатен, вид спортивный. Симпатичная сероглазая стриженая блондинка Лена в защитной гимнастерке, брюках и тюбетейке. Она моих лет, а уже аспирантка университета, биолог. Держится подкупающе просто, не напоказ. Мрачноватый корреспондент ленинградской газеты Гоша с унылой женой Сюзей (от имени Сюзанна, крайне неподходившего этому невзрачному и обиженному на весь свет существу). Пятый - проводник, грек Юра Георгиади, при лошади.

Вышли хмурым утром. Горы в низко надвинутых облачных шапках. Дождь начался, едва мы миновали Сланцевый рудник. Супруги нахмурились и скисли, но сразу же выяснилось, что мы с Всеволодом и Леной образуем неунывающую часть группы, и пессимистов это сдерживало.

В одном месте проводник уходит с лошадью вверх по зигзагообразной тропе, преодолевающей небольшой - метров двести - отрог; мы же идем берегом Мзымты по ясной тропке, которая взбирается всего на десяток метров над водой и... обрывается у крутого откоса. На нем видны подобия ступенек, наклонных и скользких, и прямо из грунта выступают обнаженные размывом горизонтальные корни деревьев, словно перекладины лестницы.

Надо показывать пример. Приседаю, хватаюсь за грязный пружинящий корень и, вытягиваясь на нем, спускаю ноги в поисках приступки. Затем перехватываю руками следующий книзу корень. Смотреть вниз неприятно, того и гляди закружится голова, а надо и взглядом нащупывать очередные ступеньки.

Легко и уверенно спустились Лена и Всеволод. А Гоша с Сюзей вступили в затяжной спор - кому лезть первым. Гоша доказывал, что первой должна лезть жена - покинуть ее наверху одну ему не позволяет этика. А Сюзя настаивала, чтобы первым лез Гоша, подавал бы ей руку и поддерживал бы ее. Пришлось карабкаться к ней навстречу и заменить собой Гошу в качестве страхующей подпорки. Сюзя дрожала, как осиновый лист. Чем менее решительно она ступала на мокрые уступчики, тем сильнее скользили ноги.

К общему удивлению, пожалуй, даже больше, чем она, на этой "лестнице" дрожал Гоша. Его тоже пришлось встречать, ловить за щиколотки и прижимать ему башмаки к грунту.

Спущенные таким образом супруги вместо благодарности разворчались в мой адрес: сотрудник турбазы, а повел живых людей по такой обезьяньей тропке!..

"Обезьянья тропка"... Это выразительно. Пожалуй, так и отметим это место на чертеже.

Как важно пройти весь маршрут самому! От Димитрия я об этой каверзной тропке не слыхал. В письмах туристов лишь раз было шутливое упоминание о висении какого-то толстяка на корнях. А ведь при плохой погоде и на таком пустяковом месте могут быть аварии.

НАРЗАНЫ

Мост через Пслух. Давно ли под Псеашхо я видел жалкие истоки этой речки, сочащиеся из перевальных болотец? А сейчас это вздутая дождем, хмуро рычащая порожистая река, полная кофейно-пенистой жижи.

За небольшим хребтиком поселок из балаганов. Высотомер показывает 650 метров над морем. Для пастухов это слишком низко. В лесной зоне на такой высоте не бывает обширных пастбищ. Оказывается, это народный курорт - курорт на углекисло-щелочном источнике. Пятнадцать фанерно-драночных шалашей, в них дымят очаги, на нарах сидят и лежат старики, старухи, люди средних лет. Многие пришли издалека, с побережья,- жалуются на печень, на желудок. Все они верят в чудодейственность "нарзана". Воду пьют, в ней же купаются. На костре накаляют большой камень, бултыхают в корыто, и он нагревает воду. Парятся в нестерпимо горячей ванне.

Источник сочится рядом. Дебит его скромен, но на небольшой поселок воды хватает. Достаем кружки и пьем. Вода типа боржома, в меру газированная.

Пережидать ли дождь в балаганах? По мнению хозяев, ненастье затяжное. В сухомятку перекусив, решаем двигаться вперед.

Утомительный скользкий подъем выводит на поляны с высокой травой и одичавшими грушевыми деревьями. Это Грушевая поляна - одно из самых верхних черкесских аулищ: высота здесь более тысячи метров над морем.

До сих пор нас поливало сверху, а в траве полян мы сразу же промокли с головы до ног. Башмаки так хлюпали, что можно было шагать вброд через любой ручей, не ища сухих переправ.

Тропа повела косогором, вверх по долине Мзымты, но высоко - метров триста-четыреста над рекой. Упрямо, даже под дождем, веду записи в почти раскисшем блокноте, вычерчиваю путь на кроки, записываю измерения.

Как, наверное, хороша эта тропа в ясный день: за Мзымтой должны проступать сквозь лес дальние вершины Аибги, а может быть, уже и Агепсты? Но видим только моросящую муть. Надоедливо чередуются мелкие подъемы, спуски, броды. Час, два, четыре...

Наконец шум Мзымты приблизился. Проводник показал на тропку, юркнувшую вправо - к знаменитому Энгельмановскому нарзану, который раньше даже прозван был Царским за высокое содержание газа и щедрый дебит. Уговариваю товарищей, как мы ни устали, зайти к источнику. Гоша с Сюзей предпочли шагать за проводником не сворачивая. Мы же втроем идем к источнику.

У стремительных мутных вод Мзымты ржавые камни с железистыми натеками от минеральной воды. В небольшой ямке кипит энергичный ключ, и в его воде разбегаются серебристые пузырьки углекислоты. Пьем из ладоней, каждый закашливается от бьющего в нос и в легкие газа. Да, это не пслухская водичка. Недаром Энгельмановский нарзан когда-то так славился.

Мне доводилось читать, что камни вокруг источника бывают засыпаны трупами насекомых, задохнувшихся в углекислом газе, который заполняет впадинку. При нас ничего подобного не было: может быть, смыл дождь?

Возвращаемся на тропу. Лес расступился и дал место пастбищам, раскинувшимся во всю ширину дна просторной долины Мзымты.

Вот она какая, Энгельманова поляна! * Мы ее видим ненастную, а с нее должны открыться совсем новые горы...

У длинных строений молочной фермы эстонского колхоза пасется наша уже развьюченная лошадь. Скота вокруг не видно, он сейчас выше - на Тихой речке. На ферме всего двое жильцов. Нас гостеприимно встречают, приглашают к очагу, показывают место на сеновале для ночлега.