Чтение онлайн

Тут произошло то, чего ожидать они не могли. Вампир сам выхватил пистолет и выстрелил в их сторону, пуля прошла посередине между юношами, те словно раскиданные какой-то силой бросились в разные стороны. Алексей, укрывшись за верандой рядом с сидевшей на крыльце, зажав уши, Екатериной, а Василий красиво рухнул прямо в заросли крапивы и лопухов, возле передней стенки сарая.

Но этого мгновения оказалось достаточно. Мессеир схватил, наконец, пистолет и тут же развернулся на спину, держа оружие двумя руками, направил ствол вверх под углом, прямо на вампира, который встал рядом, нацелив пистолет на лежащего Крейтона. Они смотрели друга на друга только секунду, как вдруг снова раздался выстрел, и пуля сзади вошла вампиру в левое плечо. Они так и не увидели, кто стрелял, только край взметнувшейся юбки Клементины, мелькнул из-за угла в раскрытой калитке. А Максим наклонился но в ту же секунду, правой рукой направил ствол пистолета Мессеира в сторону так что выстрел ушёл в воздух, после чего кинулся прочь и, перемахнув через покосившуюся ограду, скрылся в зарослях на соседнем брошенном участке.

Вслед за этим всё затихло. Во двор вошла Клементина, держа в одной руке за середину карабин неизвестной в этом мире системы и, всучив его в руки Катиного отца, бросилась в сторону, где лежал на земле Мессеир. За ней подошли и Кистенёв с Семелесовым.

Крейтон медленно поднялся с земли, поддерживаемый за руку женой, и положил руку на плечи Кистенёву, придерживаемый им медленно побрёл обратно с огорода. Алексей и Клементина шли рядом. Когда все четверо проходили мимо Кати с родителями, стоявшими возле крыльца, Семелесов вырвал карабин из рук мужчины, повесил его себе на плечо. Мессеир, продолжая держаться за Кистенёва, повернулся к хозяевам дома, произнеся запыхавшимся голосом:

– Ущерб мы возместим, но не приведи вас ваш Бог, чтобы вы додумались позвать сюда синерубашечников.

После чего он вновь повернулся и вместе с Василием поковылял в сторону двери на улицу.

– Под синерубашечниками он имеет в виду полицию, - пояснил Семелесов Сидоренковым, продолжавшим стоять с опешившими лицами.

Когда они вышли на улицу, Мессеир тут же встал, опершись на один из столбов, державших одновременно и фонари линии электропередач.

– Ну как живой?
– спросил его Семелесов.

– Бывало и хуже. Хреново, что он ушёл, - ответил Мессеир, кашлянув.

– Хорошо, что вы выжили, - проговорила Клементина, стоя рядом.

Через пять минут Крейтон встал и пошёл сам. Держа наготове пистолеты, они прошли по улице и вошли во двор семелесовского дома. Алексей, шедший последним, только закрыл за собой дверь, как вдруг заметил, что все остановились. На бетонном пороге возле входной двери, сбоку от коврика, сидел с двумя пулевыми ранениями в плече, тот самый вампир, которого они только что упустили. Крейтон тут же словно на автомате поставил Клементину себе за спину, одновременно дёрнувшись ей навстречу, при этом подняв пистолет, направив его на нежданного гостя. Его друзья встали рядом с ним и тоже направили своё оружие на вампира. Тот только поднял глаза и осмотрел их всех исподлобья, проговорив тяжёлым голосом:

– Ну как, сразу будете стрелять, или сначала разберётесь?

Глава восемнадцатая.

КУРС НА СЕВЕРО-ЗАПАД

Тускло горела лампа под потолком, прикрытая абажуром с длинной бахромой, освещая комнату золотистым приглушённым светом. Крейтон сидел боком к столу, заложив ногу за ногу и положив руку с пистолетом на колено, держа палец возле спускового крючка. Его жена стояла рядом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Кистенёв стоял с заинтригованным выражением лица возле места во главе, а рядом Семелесов хмурился, злобно смотря на их гостя, в руке он сжимал пистолет, которым бы уже наверняка бы воспользовался, если бы не местоположение его цели.

А целью и по совместительству гостем был Максим, сидевший на отодвинутом стуле, спиной к серванту, ковыряясь пинцетом в ране на левом плече. Наконец он достал пулю в оплавленной серебряной рубашке и, облегчённо вздохнув, бросил её вместе с пинцетом на стол, запахнув свою расстёгнутую рубашку. Василий от этого невольно поморщился, не зная, что задело его больше: то как он представил, какая температура должна была быть в области пулевого ранения, чтобы оплавить серебро, или то сколь грубо вампир вытаскивал эту пулю из себя обычным пинцетом. А вот остальные как-то смотрели на это через чур спокойно так что Кистенёву стало даже не по себе.

– Ваше имя, - строго спросил Крейтон, пристально смотря прямо в глаза парню.

– Максим Монетников, - ответил тот, исподлобья посмотрев на мантийца.

– Настоящее имя.

– Думаете, я его помню, - Макс выпрямился и откинулся на спинку стула.
– Я не многое могу вспомнить из своей прошлой жизни. В шестнадцатом веке я был английским купцом одним из первых кто начал торговать тогда в России, и больше я вам о моём существовании человеком ничего не скажу, бессмертие приучает забывать всё, что только можно забыть, чтобы не сойти с ума.

– Так вы англичанин?
– спросил Кистенёв, сам удивившись своему вопросу.

– Я был англичанином в прошлой жизни, наш вид национальности не имеет, - равнодушно ответил Максим.
– Но вот дни после моего второго рождения я помню прекрасно, такое забыть невозможно, хотя я бы дорого за это отдал. Я очнулся где-то в предместьях Москвы, уже укушенный, и всё тело горело огнём. Я не знал что со мной, я не знал где я, с трудом связывая на местном языке пару фраз. Но это было не самое страшное, самое страшное началось тогда, когда я почувствовал жажду. Я долго противился ей, пока она не стала невыносимой, если бы вы знали это чувство, не одному человеку, даже на последнем издыхании в пустыни так не хотелось воды как мне тогда крови. Я пробовал крыс, потом перешёл на кошек и собак, но какая же это всё была гадость, не удивляюсь что все вампиры презирают своих собратьев живущих только за счёт животных. Но убивать людей я боялся, я пытался выслеживать бродяг в переулках, но в последний момент, жуткая нерешительность обволакивала тело и сковывала меня по рукам и ногам.

Тут вдруг упырь замолчал, и сделал несколько глубоких вздохов, окинул собравшихся напряжённым взглядом и продолжил свой рассказ.

– Я думал: где можно законно убивать людей и самое главное, где льётся столько крови, что никто не заметит, если кто-нибудь выпьет пару глотков. Война. Мне повезло - ваш царь, тогда как раз собирал армию, куда шли люди со всей страны, и мне не составило труда затеряться среди них. Так что зимой одна тысяча пятьсот шестьдесят третьего года я вместе с тремястами тысяч человек пошёл в поход на Полоцк. Это была моя первая кампания, но за ней вскоре последовали и другие. Я брал Полоцк вместе с войсками царя Ивана и Шлиссельбург вместе с царём Петром. Под командованием Суворова я оборонял Кинбурнскую косу, а потом под его же командованием дрался при Рымнике, брал Измаил и Варшаву, да, то были славные времена. Кровь турков была на вкус так себе, поляки и французы были куда вкуснее, но самое веселье было спустя почти двести лет после моего перерождения, в пятьдесят четвёртом в Крыму: англичане, французы настоящий шведский стол, но особенно меня радовали итальянцы, сардинцы, хотя их-то, к сожалению, было мало. Я был в самом пекле, Инкерман, Чёрная речка, почти каждую ночь вместе с отрядами разведчиков я покидал лагерь и специально терялся из поля зрения моих товарищей. А там уж все позиции союзников превращались в мои охотничьи угодья, и тут я мог себя не сдерживать, сколько бы крови не выпил, они везли из-за моря ещё и ещё пушечного мяса и крови для меня. Тысячами их солдаты погибали от чумы и при бесплодных атаках на бастионы защитников, разве кто мог заметить мои скромные на этом фоне трапезы. И каково было моё разочарование, когда они всё-таки решили сдать город. К тому времени война перестала быть для меня просто источником пропитания, я начал получать от этого удовольствие.

Тут он вдруг снова замолчал, и на его лице мелькнула тень улыбки.

– Видели бы вы глаза этих немцев, в Польше в девятьсот пятнадцатом, когда я выпрыгнул прямо перед ними из облака ядовитого газа, с двумя саблями и принялся рубить ими с такой скоростью, на которую не способен ни один человек. А только глаза их я и видел сквозь широкие стёкла противогазов, в них читался не просто испуг, а настоящий первобытный ужас, когда они всадили в меня два десятка пуль, а я, только ухмыляясь, слизывал кровь их товарищей, со своих клинков. В сорок первом я вернулся в Крым, на этот раз под Керчь, как раз в то время, когда маршал Манштейн решил поохотиться там на дроф. Я впоследствии читал его мемуары, он большой выдумщик. Мне удалось прикинуться мёртвым, благо три пулевых ранения, два из которых должны были быть смертельными для человека, без проблем убедили в этом фрицев. От своих меня отделяла узкая полоска пролива, но она была непреодолимой для меня и мне пришлось ползти, через степь до Перекопа, перекусывая иногда змеями, полевыми мышами и немецкими патрулями, пока я, наконец, не добрался до линии фронта на Украине. За последние четыреста с лишним лет я поучаствовал во всех кампаниях, в которых смог, и теперь меня уже влечёт туда не столько жажда крови сколько интерес. Я привык к этому, а тут вдруг на тебе и все нормальные войны закончились. А мне уже полюбилось всё это. Нет не страх смерти, свинец меня всё равно не брал, и я никогда не мог понять тех парней, с которыми нас поднимали на пулемёты. Всё что мне грозило это неприятная щекотка, и я знал, что буду жить дальше, смерть была для меня словно горизонт, я был уже не прочь умереть, но она всё отдалялась от меня, только маяча так близко и так далеко. А вот тех, кто был рядом, она настигала нещадно, и чёрт меня побери, если я мог хоть на одну десятую понять что эти люди чувствовали в тот момент, когда я словно музыку слушал разрывы снарядов и стрёкот пулемётных очередей.

И вот тут Кистенёв почувствовал, что ему стало дурно. Ему показалось, будто воздух стал каким-то спёртым, и в комнате стало душно, так что было невозможно дышать. Он пытался осознать то, что говорило это существо, выглядящее как обычный молодой человек, и как всё это контрастировало с его лицом абсолютно серьёзным и даже печальным, так что Василий даже в мыслях не мог назвать рассказчика сумасшедшим. Он всё ещё стоял прямо, стараясь не подавать виду, хотя уже можно было заметить как он всё сильнее и сильнее цепляется за спинку стула, опираясь на неё.