Чтение онлайн

– Потому, Терри, что я не хочу брать бусины «у кого-нибудь». Я хочу, чтобы бусины предлагали не экзотическому уродцу, не сыну главы рода и не богатому жениху. Я хочу, чтобы моя невеста видела меня, Сая, как Уна видит Расмуса. А на меньшее я не согласен.

И вот теперь я лежу на заднем сиденье машины сопровождения с закрытыми глазами и думаю о невестах, что ждут нас в замке Нашер.

– Как он? – спрашивает Мист, успевший занять водительское место.

– Заснул наконец, – прислушивается к моему дыханию Терри. Тянется в проход и неожиданно подтыкает, как маленькому, стираный и латаный плед, купленный когда-то нами на первом задании и с тех пор путешествующий с нами в машине как талисман на удачу.

– Как ты думаешь, может, ему в этот раз повезет? Так больно за командира, такой мужик мировой, и собрался по путям Прерванных Линий. – Это снова Мист.

– Ты же знаешь, какой он упрямый, – вздыхает Терри, и я прямо вижу, как заостряются черты его лица и он отводит глаза. – Услышал однажды, как его одна курица уродом назвала, так теперь никого и близко не подпускает. Когда он жил в доме его отца, ему часто доставалось за то, что он на маму похож.

– Да их, женщин, не поймешь, – явно кривится Мист, – и чего им надо?

– Знал бы – давно бы Сая женил. Сам-то из-за него до сих пор не женился, я человек простой, мне особенного никого не надо. Но как его бросишь одного, пропадет ведь… – бормочет Терри.

– О, смотри, Нашер показался! – радуется Мист. – Командира будить будем?

– Пусть поспит, – просит Терри, – кто знает, что его еще там ждет?

– Кто знает, – соглашается Мист, и под мерный шорох шин по покрытию я наконец-то уплываю в сон.

К воротам города, раскинувшегося вокруг замка Нашер, между прочим, включенного во всемирное историческое наследие, я подошла примерно через час, влившись в поток других путников, которые постепенно на перекрестках с тропинками, дорожками и дорогами присоединялись к общему движению. Пару раз мимо проезжал громоздкий колесный транспорт, словно сошедший с иллюстрации учебников по истории, оставляя за собой едкий запах. Толпа расступалась по обочинам, унося меня с собой, потом снова возвращалась на дорогу. К счастью, гужевого транспорта и верховых лошадей замечено не было, и я невольно перевела дух. Живых лошадей я видела немного, в зоопарке и в развлекательных парках, а последний раз я очутилась в седле в десятилетнем возрасте, и то только для того, чтобы папа сделал красивую фотографию для моей странички в соцсети. На меня поглядывали с любопытством, но заговаривать не решались, а я старалась идти, не поднимая глаз, и старательно прислушивалась. Говорили тут на местном диалекте всеобщего языка, вполне понятном, но немного архаичном, и я снова вздохнула с облегчением – оказаться еще и без возможности объясниться с аборигенами было бы очень некстати.

Выглядела окружающая действительность, если не брать в расчет моих спутников, вполне по-земному – голубое небо только добавляло сходства с пейзажами Изначальной. Желтое светило (к счастью, одно) упорно карабкалось ввысь и ощутимо припекало сквозь темную плотную джинсу. На Изначальной в первые солнечные дни я предпочитала носить головной убор, несмотря на поддразнивание родственников – в случае нарушения этой нехитрой техники безопасности мне приходилось отлеживаться в темной прохладной комнате, иногда более суток отходя от последствий перегрева. Вот и сейчас мне страшно хотелось прикрыть чем-нибудь свою яркую макушку. На Трионе и в воде, и в воздухе – в общем, везде присутствует микроскопическая взвесь весьма востребованного минерала юджинита. Она безвредна для человека, но окрашивает небо и воду Триона, а также волосы и ногти трионцев в целую гамму лилово-красных тонов. Мои волосы после почти трех лет жизни на Трионе из мышино-русых стали того самого насыщенного бордово-коричневого оттенка, который продавцами красок для волос гордо называется «красное дерево». Кстати, мне безумно нравился этот бонус жизни на Трионе – красные оттенки волос, ногти разнообразных бордово-лиловых оттенков, которые не нужно красить – только подпилить, ну, может быть, наклеечку или стразик добавить. Трионки же упорно пытались победить природу и считали высшим шиком красить волосы в набивший на Земле оскомину «изначальный русый» и носить «французский маникюр». Я с тоской посмотрела на свои короткие, аккуратные ноготки и вздохнула – избавиться от длинных ногтей заставили всех учениц третьего курса, мотивируя это грядущей летной практикой и недопуском к сессии в случае отказа.

Людской поток останавливался в десятке шагов от темного проема ворот в белой гладкой городской стене, выстраиваясь в некое подобие очереди. Я покорно замерла, уставившись взглядом куда-то между лопатками впередистоящего керимца в холщовой рубахе, явно никогда и ничего не слышавшего о дезодорантах, но играть роль бесчувственной куклы долго не смогла, замучило фамильное любопытство. Стены города тянулись вверх, щурились подслеповатыми глазками бойниц, расположенными через каждые пять шагов, ершились черепичной крышей над крытой галереей. Тем временем очередь неспешно продвигалась вперед, и мужчина в холщовой рубашке, что стоял передо мной, не задерживаясь, проскользнул в город. Мне пришлось пройти с десяток шагов вперед, чувствуя спиной любопытные взгляды, и остановиться перед городскими стражниками по их знаку.

Два воина-керимца с одинаковым равнодушным выражением лиц, стоявшие в огромном арочном дверном проеме, опираясь спиной каждый на свою створку тяжелой, окованной железом двери, видимо, тоже осоловели от яркого весеннего солнышка. Впрочем, не мудрено, если стоять на самом солнцепеке в черной одежде, кажется, даже из натуральной кожи и высоких сапогах, да еще и с автоматом, висящим на ремне на шее. Длинные волосы у обоих стражников были небрежно и без изысков стянуты на затылках. Единственное, что отличало этих двоих, были бусины, которыми были расшиты их куртки, – у левого, молодого, бусины были разноцветными и украшали грудь и плечи, у того, что был постарше, бусины блестели тусклым металлом и скупо обозначали область сердца.

– О, еще одна, – кивнул младший старшему над моей головой, словно меня тут и не было, и, повернувшись ко мне, уточнил: – В замок?

– В замок, – сочла за лучшее согласиться я.

– Странная она какая-то, – теперь уже старший ответил младшему, и снова как будто меня тут не было, правда, рассматривать меня при этом не прекращал, – ты откуда, женщина?

– Оттуда, – махнула я рукой в сторону лесочка, в котором схлопнулся мой портал. Тетка Берта всегда учила, что надо говорить правду и только правду, а уж в каком объеме и как подать – другой вопрос.

– Аркаимка, что ли? – удивился младший. – А что с волосами?

– Пыль минерала юджинит, – и ведь не соврала ни разу, – волосы от нее цвет меняют.

– Точно из Аркаима, только они такое могли придумать, да и говор не наш. – Голос старшего стал спокойнее. – Глянь, как одета, просто срамота. Южане… – И снова перевел на меня взгляд: – А почему одна пришла?

– Так никого больше и нет, – перепугалась я, припомнив, что не видела в толпе женщин – все-таки «патриархальный мир», может, тут женщины нос на улицу не смеют показать.

– Сирота, значит, – хмыкнул младший, – то-то они тебя отправили, небось своерожденных дочек пожалели, а за сироту кто вступится?

– Вольный город Аркаим, – сплюнул старший с презрением и снова обратился ко мне с неожиданным участием в голосе: – Ты хоть знаешь, зачем ты здесь?

Я пожала плечами – у меня был план, но воины сейчас говорили явно о чем-то своем, поэтому я не стала углубляться в подробности.

– В общих чертах, – кивнула я старшему.

– Проходи вон к Дагу, – вздохнул младший, показывая мне на очередного воина, сидящего уже внутри крепостной стены за выносным столиком под тентом, возле которого маячила знакомая холщовая рубашка, и вдруг сделал странный круговой жест перед моим лицом, – и пусть будет благосклонна к тебе Великая Праматерь.

Я шагнула в ворота, и мне вслед полетел бас старшего:

– Даг, тут сирота из Аркаима. В замок. Сопроводить бы.

А когда я вздрогнула и обернулась, то увидела белозубую улыбку.

– Да не бойся ты, теперь тебя больше никто не обидит.

Когда я преодолела расстояние до стола совсем немолодого Дага, тот уже быстро-быстро писал что-то в настоящей бумажной амбарной книге настоящей перьевой ручкой, блестя в солнечном свете толстым массивным золотистым браслетом. Я ахнула про себя – бумага, ручка – это были настоящие архаичные вещи, они стоили бы и на Трионе, и на Изначальной Земле бешеное состояние.