Чтение онлайн

— Тогда бегите, — говорит мама.

— А ты никак не можешь?

— Ты забыла, что сегодня пятница?

В самом деле, сегодня пятница. В пятницу к нам обычно приходит пани Файтова — делать вид, будто она производит уборку. Если она управится со всем и уйдет пораньше, что случается очень редко, мама после нее еще целый вечер заканчивает уборку. Если же она застревает надолго, то доводить уборку до конца маме приходится в субботу, до обеда. В искусстве уборки пани Файтова, наверное, никогда особенно не преуспевала, а теперь к тому же она и стара. Но у нее ужасно маленькая пенсия, и маме неловко давать ей пятьдесят крон просто так, как милостыню. Может, пани Файтову это обидит. Она ведь не нищенка.

«А ты не могла бы давать ей вместо пятидесяти крон за уборку шестьдесят за учинение беспорядка?» — часто предлагает папа, который не выносит болтовни пани Файтовой. Но особенно на этом не настаивает.

— Но ведь нужно же ей с кем-нибудь поговорит, — заступается мама.

Действительно, пани Файтова целыми днями сидит в своей комнате совершенно одна. Папа знает об этом. Тут ничего не поделаешь. Пани Файтова — это рок. Главным образом мамин. Потому что все остальные в конце концов всегда куда-нибудь исчезают.

— Придется тебе отдуваться одной, — неуверенно произносит Данка.

— Ну, ничего, — отвечает мама.

— Тогда мы пошли. Но мы быстро вернемся. Ты потерпи ее немножко…

— Вот и славно. Только не летите как оглашенные, а я уж как-нибудь выдержу. И не забывайте смотреть по сторонам.

— Будем, будем смотреть в обе стороны, — убеждает маму Марьянка.

— На все пять сторон света, — вставляет Данка, и Марьяна бросает на нее укоризненный взгляд.

Мама еще раз выглядывает в окно. На улице очень тепло, солнце светит так ярко, что мама несколько сдается.

— По крайней мере, ты, Пип, возьми шапку, — произносит она немножко смущенно, — чтоб снова не заболели уши.

Когда-то, в раннем детстве, у Пипа действительно однажды было воспаление среднего уха.

— Но, мама… — протестует он, только Данка пресекает его возражения.

Она берет шапку из маминых рук и решительно нахлобучивает Пипу на голову. И так же решительно за первым поворотом дороги снимает ее, засовывая в карман. При этом даже не смотрит на Марьяну. Марьяне этот поступок, конечно, не по душе, поэтому Данка, обращаясь в пространство, объясняет:

— Еще встретится кто-нибудь.

— Ну да, — подхватывает Пип с такой признательностью в голосе, что Марьяна предпочитает промолчать.

У тети на диване лежит раскрытый детектив, а на пепельнице дымит сигарета. Тетя ужасно много курит. Но всюду чисто прибрано, хотя рука у тети, наверное, болит, когда ей приходится чем-нибудь заниматься. Из гипсовой повязки торчат одни пальцы, как будто они не ее, а чьи-то чужие. Пальцы у тети очень тонкие.

— Я так и думала, что вы сегодня позвоните.

Тетушка любит племянников, но немножко подтрунивает над ними. Так только, самую малость, вовсе не обидно. Но довольно часто.

— Как же ты догадалась? — спрашивает Данка.

— Да вот пришло в голову, что сегодня вы про меня обязательно вспомните, ведь мы уже довольно долго не виделись.

— А мы пришли помыть тебе посуду, — выпаливает Данка.

В кухне грязной посуды предостаточно, но картина не такая уж страшная, посуда аккуратно сложена стопками. А на тарелочке — булочки с сервелатом и для каждого — корзиночка со взбитыми сливками. Это угощение тетя приготовила специально для них. Может, она хотела бы еще немножко почитать? Вдруг она остановилась на самом интересном месте?

— Может, нам лучше прийти чуть попозже, когда ты прочтешь еще одну главу?

— Нет, дети. Детектив я могу взять когда угодно, а вы редкие гости. Кроме того, с детективом не поговоришь, а я люблю поболтать.

— У меня идея, — сообщает Пип. — Переселяйся к нам! Нас так много, ты постоянно могла бы болтать с кем-нибудь. А потом по пятницам у нас всегда пани Файтова.

— Но от нее ты бы тут же сбежала, — замечает Данка. — Мы, например, всегда так делаем.

— Нет, из этого ничего не выйдет, — отвечает тетя. — Дня через три вы все спятили бы. А пани Файтову отвезли бы в смирительной рубашке. Меня трудно выносить долго. Я со странностями.

— Ни с какими не со странностями, — вмешивается Пип, — уж если ты странная, то, выходит, любой правильный человек с приветом.

Марьяна, которая напускала воду в мойку, поворачивается и смотрит на тетю. Пип прав. Если тетя у них странная, то тогда все в порядке. В тете им нравится вообще все. И то, что она читает детективы, и курит, и что такая маленькая и худенькая. Марьяна вздыхает. Она тоже хотела бы носить брюки и свитер, как тетя, только… уж лучше об этом не думать. Марьяна решительно сыплет порошок в воду.

— Пип совершенно прав, — замечает она, словно мимоходом.

— Нет, не прав, — отвечает тетя. — Чудаковатые люди хороши только издали. А когда познакомишься с ними поближе — они очень раздражают. Эти чашки, Пип, можешь складывать одну на другую на самую высокую полочку. Иначе там не поместятся тарелки.

— А вы с мамой ссорились, когда были маленькие? — спрашивает Данка.

— Да нет, пожалуй. Иногда только, но нервы друг другу не портили.

— А мама и тогда постоянно была чем-то озабочена? — вы спрашивает Данка, которая не может представить себе неозабоченную маму.

— Часто. Например, она все время думала о том, не страшно ли ночью нашей дворничихе, когда она внизу остается одна и ей не с кем словом переброситься.

— Как пани Файтовой, — выпаливает Пип.

— Да, как пани Файтовой. Но знаете, ваша мама умела бесподобно всех передразнивать. Особенно мальчишек, которые за ней ухаживали.

— И много у нее было поклонников?

— Много.

— Больше, чем у тебя? — спрашивает Пип.

— Больше.

Марьяна смотрит на тетю и быстро начинает тереть щеткой кастрюлю, поднимая страшный шум.

— Знаешь, она подшучивала над теми мальчишками, которые ухаживали за ней, а не за мной, — объясняет она Марьяне и подает ей грязные столовые приборы.

— А когда вы были совсем-совсем маленькие? — скороговоркой спрашивает Марьяна.

— Тогда мы ездили на каникулы к бабушке. Мы жили у нее с июня до октября и там же ходили в школу.

— Здорово было?

— Здорово. Несмотря на страшных гусей. Они почему-то с особенным удовольствием прогуливались перед школой, и мы ужасно их боялись. В одной руке мы держали портфель, а в другой — прут, но лучше бы их не трогать. Мы надеялись, что гуси тоже понимают, что мы только для виду их пугаем, просто так. Что мы не хотим их рассердить. Но однажды ваша мама всерьез вывела их из себя. Шли мы в школу, стараясь не привлекать внимания гусей. Однако уже издали почувствовали, что они о чем-то спорят меж собою и шипят друг на дружку. И только потом разглядели, что они окружили какого-то карапуза, а он ревет в три ручья и отгоняет их, размахивая руками. Я замерла на месте, но вдруг что-то ударило меня по ногам. Это был портфель, а ваша мама, размахивая свободной рукой, будто дубиной, бесстрашно отгоняла гусей, а другой прижимала к себе ревущую девчонку, словно сверток. Я помчалась к школе, отворила ворота и захлопнула их перед самым гусиным носом, тогда мы все спрятались в школьном дворе.