Чтение онлайн

А вот что писал Эрнст Генри о будущей войне вообще:

«На грубую, чисто техническую стратегию фашизма социалистическая армия ответит еще более сильным оружием — укреплениями, танками, самолетами, подводными лодками. Морально, однако, она ответит таким гневом, таким взрывом всей внутренней и человеческой энергии высшего социального порядка, таким негодованием, что в языках пламени этого взрыва автоматическая армия агрессоров превратится в груду пепла».

Далее Генри пишет о первой стадии войны, о бешено рвущихся на восток гитлеровских армиях. На второй стадии вступают в дело потенциальные резервы — экономические, социальные и чисто военные, и, конечно же, резервы духовной стойкости воюющих сторон. Соотношение сил изменилось, что начинает резко сказываться на всем протяжении от Балтийского до Черного моря. После, этого исход борьбы уже предопределен, так как «Гитлер проиграл уже в тот момент, когда он остановился в первый раз».

А вот как закончил Генри свою книгу: «Мир никогда еще не был свидетелем такого разгрома, какому подвергнутся гитлеровские вооруженные силы…»

Могу еще добавить, что Эрнст Генри оказался советским человеком, работавшим за границей, — Иваном Федоровичем Леонидовым. Об этом я узнал недавно, когда вручали ему орден Ленина…

На наш корпус было возложено несение службы вдоль демаркационной линии. Последний наш командный пункт и узел связи (181-й по счету с начала боевых действий корпуса) развернулся в австрийском городе Амштеттене. Отсюда он позже переместился в Мельк.

Всяческой похвалы заслужили наши связисты, обеспечившие на всем боевом пути корпуса устойчивую работу связи всех ее средств и видов, а стало быть, и надежное управление корпусом.

В числе связистов много было девушек, которые наравне с мужчинами стойко вынесли все тяжести войны.

В эти дни мы неоднократно встречались с американцами. Сперва они, в лице командования 20-го армейского корпуса, пригласили старших офицеров нашего корпуса в Линц, на товарищеский ужин. Прошла эта встреча очень хорошо. Все удивлялись, что на завершающем этапе войны встретились именно двадцатые корпуса союзных армий — наш и американский.

А вскоре генерал Захватаев сообщил мне, что ждет с визитом командующего 3-й американской армией Паттона, и попросил подыскать подходящее место для встречи.

— Думаю, Никанор Дмитриевич, лучшего места, чем охотничий замок Франца Иосифа, не найдем, — сказал я ему. — Замок полностью сохранился, расположен в стороне от проезжей дороги, на крутом берегу Дуная. Очень красивое место. Стариной веет. Глубокий ров, замшелые башни, цепные мосты.

— Кто там из наших стоит?

— Целый батальон. Охраняет реликвии. Там как в музее. В самом замке сейчас никто не живет. А в постройках, что окрест, — весь обслуживающий персонал. Сбежали единицы. Есть и какой-то отпрыск из Габсбургов, принц не принц, а нечто подобное.

И вот настал день встречи. Погода хорошая, тихо, солнечно. Вдоль главной дороги, идущей из Линца к нам в Мельк, стоят через определенные интервалы рослые гвардейцы, на штыках — красные флажки. А на всех перекрестках — ловкие, стройные девушки-регулировщицы.

На демаркационной линии встретил Паттона и сопровождал до замка начальник штаба нашего корпуса генерал Забелин.

Точно в установленное время автокортеж, возглавляемый машинами генерала Паттона и командира 20-го армейского корпуса генерала Валькера, подъехал к главному подъезду замка. Знакомство. Взаимные приветствия, поздравления с победой.

— Господин Паттон, — говорит генерал Захватаев, — у меня сегодня в гостях и маршал Толбухин. Он вас ждет.

Командующий армией пригласил гостей следовать в замок, сказав, что маршал уже там и осматривает достопримечательности. А посмотреть там было что. Вот одна из комнат — узкая, длинная, вся уставленная коллекцией кавалерийских седел. Одно седло выделялось золотыми накладками и насечками. Это подарок Николая II, сделанный престарелому императору Францу Иосифу. Затем гости осмотрели коллекцию оружия, потом Федор Иванович Толбухин пригласил Паттона и всех сопровождавших его в парк. Здесь, на обширной поляне, ровным прямоугольником стоял батальон 5-й дивизии. С трибуны хозяева и гости еще раз поздравили друг друга с победой, после чего батальон прошел церемониальным маршем.

Генерал Паттон попросил у маршала разрешения поближе познакомиться с гвардейцами. Он медленно шел вдоль строя, пристально всматривался в лица воинов, спрашивал почти каждого, за что награжден и где был ранен.

Вернувшись к трибуне, Паттон поблагодарил Толбухина и сказал:

— Теперь я понял, почему они победили…

Огромный зал, где состоялся банкет, был своеобразной родословной императорского дома австрийских Габсбургов. Стены и даже потолок были расписаны портретами «высочайшего» семейства.

Человек двести — наших и гостей — собралось под этими расписными сводами. Смех, шутки, разноязычный говор.

— Маршал Толбухин! — громко сказал я. Сопровождаемый Паттоном и Захватаевым, маршал вошел в зал. Сразу же водворилась тишина. Все застыли на своих местах. Федор Иванович жестом пригласил всех к столу. За первым тостом — за победу — последовали другие. Стало шумно. Вдруг маршал Толбухин увидел среди гостей женщину в военной форме. Узнав, что она журналистка, Федор Иванович поднял бокал за здоровье этой представительницы американских женщин на войне… В ходе банкета начался концерт, составленный из лучших номеров фронтовой артистической бригады и нашей армейской самодеятельности. Всеобщий восторг гостей вызвала актриса, исполнившая популярную американскую песенку «Кабачок». Паттон, подойдя быстро к сцене, помог актрисе сойти вниз и, отстегнув со своей куртки медаль, приколол ее к белой кофточке певицы.

Разъехались мы только вечером. Дорогой водитель Плетнев рассказывал, как американские шоферы и солдаты из охраны буквально обобрали наших ребят, выпрашивая на память звездочки, погоны, пилотки, металлические пуговицы с кителей и гимнастерок.

Как-то в последних числах мая засиделись у меня товарищи за разговорами до рассвета. Сидим, курим. А за открытым окном тишина, розовеет небо, легонько трепещут листья на кустах.

Вот он — прекрасный мир без выстрелов и крови, и каждому из нас, уже пожилых мужчин, хочется вступить в эту новую жизнь как-то по-новому. Если бы велась статистика бросивших курить, думаю, верхняя точка ее графического изображения относилась бы к первым послевоенным дням.

Об этой простой житейской штуке рассуждали и мы, глядя, как валит клубами из окна синий сигаретный дым.

— Командарм вызывает, — сказал генерал Забелин, передавая мне телефонную трубку.

— Слушаю, Никанор Дмитриевич, — ответил я Захватаеву.

— Почему не спишь?

— Что-то не спится. Никак не привыкнем к тишине.

— Ну, коль не спишь, приезжай ко мне. Есть новости.

— Интересные?

— Приезжай — узнаешь.

— Кого-нибудь из товарищей взять?

— Никого.

— Понятно. Выезжаю.

Генерал Захватаев встретил меня в саду, возле дома, где он жил. Поздоровались.

— Вот что, — говорит он, — прими-ка привет Отчизны!

И с этими словами вручил мне орден Суворова второй степени, крепко пожал руку. Не успел я поблагодарить, как он подал мне другую награду, о которой я уже знал, — орден Ленина и Золотую Звезду Героя Советского Союза.

— Теперь, — говорит он, — слушай внимательно. Немедленно, прямо отсюда, поедешь в Сомбатхей. Это в Венгрии. Там сосредоточен сводный полк 3-го Украинского фронта. Повезешь его в Москву, будешь возглавлять на Параде Победы.