Чтение онлайн

Полегли-полетели ледяные воины. Раскидало-растащило их ветруганом далеко от стен столичных. В секунду домчался южак до места, где Темная госпожа в санях разместилась, окруженная слугами верными, зверьем могучим, феями прозрачными с Дубоводом Снежичем во главе. Долетел и… исчез, будто его и не было. Только и успели заметить вспышку ледяную, что мелькнула, вихрь поглощая. Тут-то и осознала Феврония — то не господарь Морок пожаловал, то демон зеркальный пробудился, почуял души живые, эмоции Амбреллы распробовал и задурил-заморочил её голову видениями и мыслями разными.

Своё зеркало темная фея несильно пищей баловала, в узде держала. Подношения редко делала, боялась переборщить и власть над ним потерять. А теперь по всему выходит, что Зеркалица — душа зеркальная — морока хлебнула, власти глотнула, сила-то в неё и взыграла волшебная. А ну-ка сколько народу под её дудку заплясало магического.

Растерялась Феврония: одно дело фею добродушную зачаровать, к рукам прибрать вместе с Вечным лесом и его жителями, совсем другое — потустороннюю силу покорить, которая не на шутку расходилась, в душу феи глубоко проникал и управляет теперь её разумом и сердцем. Беды хуже не придумаешь. Тем более, ни в одной книге о таком колдовстве не сказано, как с ним бороться — неведомо. То, что Зеркалица жаждет к рукам все прибрать, ясно и без слов. Вон как стремится всех околдовать магией морока — единственной, которая иллюзию управляет, марионетками все живое делает, души отбирая.

Против союза Зеркалицы, поселившейся в теле зачарованной королевы Вечного леса с её природной магией, пропитанной нынче магией морока ледяного мало кто из живущих сумеет справится. А ей, двоедушнице, такое не под силу. Нет в ней любви и нежности, одна месть в сердце живет и ненависть к тем, кто матушку погубил.

С этими мыслями Феврония собралась было исчезнуть из града столичного, бросив всех на произвол судьбы, себя спасая. Судьба крестницы и человеков её не волновала. самой бы ноги унести. Если Зеркалица до нее доберется — не сдобровать темной фее: сколько лет в путах часть души зеркальной держала, приказы приказывала, силы собственные подпитывая магией стеклянной да в ящик после запирала волшебный. Стены короба, тьмой пропитаные, не давали зеркалу по мирам гулять, эмоциями напиться.

Крутанулась Феврония на месте, юбками взмахнула, хотела было в ворона обернуться да улететь подальше от крепостных стен, во дворец, в комнату гостевую: вещи собрать и скрыться с глаз долой. Месть свершилась, все виновные наказаны. А то, что до конца план свой не довела — не беда. Утихомириться в государстве беда негаданная, тогда и вернется. Может быть. Если понадобится — Зинаида из её рук и власти никуда не денется. Зря что ли столько лет она ее к волшбе своей незаметно приучала, чарами опутывала, паутиной привязывала. Глядишь и придет время крестницу свою за ниточки подергать.

Взметнулись юбки раз, другой, а перьями-то и не обросли. Занервничала Феврония, слова колдовские вслух зашептала, руки в стороны развела, желая крылья обрести. И вдруг ощутила страшное: магия темная живым клубком ворочается в ней, зов её слышит, а откликнуться не может. Страх острыми когтями сжал сердце Февронии, тисками тугими голову опоясал, отшибая напрочь мысли разумные. Выхватила из потайного кармана темная фея мешочек заветный, трясущимися пальцами развязала двоедушница тесёмки, вытряхнула на ладонь камушки, украденные из ларца в покоях Амбреллы. Стиснула бусины отчаянно, глаза зажмурив, птицей себя представляя. Взлетела было вороном свободным над городской стеной, да тут же в сетях запуталась.

— Ну, здравствуй, сестрица, — услыхала Феврония голос ненавистный, и обмякла птицей вороном в незнакомых мужских руках.

Сильные руки крепко удерживали ворона, голову в груди широкой прижимая — не вырваться. Да и вырываться уже некому: птичий разум не сопротивлялся, сразу уснул.

— Тише, тише, глупая, — мужской голос успокаивал, продираясь сквозь пелену злости и ненависти, но тут же слепая ярость волной накатывала: узнала Феврония и ладони, и говор, и забилась бешено пуще прежнего.

«Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!» — билось в висках, покуда прохладные женские пальцы не легли на вороний лоб, ветерок легкий в разгоряченный разум ворвался, сон навевая. Обмякло птичье тело, отключилась Феврония в обличье ворона на руках Сириуса. Осторожно Ягиня спящую птицу перехватила, в клетку золоченую умостила, платок темный на прутья накинула и на плиты каменные ловушку волшебную поставила.

Закончив, развернулась в сторону войска ледяного и зычным голосом крикнула:

— Ой ты, гой еси, красна девица,

Королева фей леса Вечного,

Отзовись, изволь, на призыв на мой,

Выйди к нам, люду доброму.

Обскажи, как есть, чем обидели,

Повинимся мы, коли есть вина.

Взмахнула Ягиня рукавами, взметнулись совы белые вестниками и полетели в сторону ледяных саней за ответом. Белое безмолвие окутало град столичный, люди замерли в ожидании.

Взметнулась позёмка, птицей огромной обернулась, взлетела на стену крепостную, подлетела к Ягине и скинула на руки свиток прозрачный.

— Благодарствую, — поклонилась Яга и развернула письмо. Птица склонила голову и осталась на месте сидеть.

«Верните моё по праву», — пять слов и никаких пояснений. Ягиня задумалась, а затем у птицы уточнила:

— Срок?

Птица трижды крыльями взмахнула, затем голову склонила, ожидая ответ, кивнула в ответ и стремительно вверх взлетела, и, обрушившись на людей пушистым снегом, исчезла.

— Три дня. У нас три дня на то, чтобы вернуть Амбрелле то, что она хочет. Кто-нибудь знает, о чем речь? — оборачиваясь к замершим в растерянности стражам и сотникам.

— Так это… — робко подал голос один из сотников. — Никак царя-батюшку требует…

— Государя? Сомнительно… На что он ей сдался. Ведьме снежной?

— Так-то она сейчас — ведьма. А так-то женой была Ждану-то нашему! Пока батюшк не постаралсяпокйный так глядишь и детки уже были бы… — печально закончил кто-то из толпы..

— Что рядить, все в пустую. Царь заболеле. В себя не приходит. А бессознательный на что он ей?

— Заболел — Ягиня, до этого момента молча слушающая разговоры, встрепенулась. — Чем заболел-то?

— А кто его знает, — загомонили горожане, перебивая друг друга.

— Аккурат на днях и объявила царица: так, мол и так, власть в свои руки беру, царица Зинаида объявила. Покуда, говорит, государь-батюшка не выздоровеет.

— Так-таки сама и объявила? Ты ври, да не завирайся! — встрял сотник. — Глашатаи по городу новость разнесли. А что так и как оно во дворце даже нам, стражникам, неведомом!

— Ну не сама! Так крикуны-то волю чью объявляли? А? Съел! — мужичок довольно бороду огладил и продолжил. — И вот эта… птица… — говорун кивнул в сторону клетки. — Помогать ей в том будет. В управлении значит государством-то. Потому велено всем приказы ее беспрекословно выполнять. Будто сам Ждан али Зинаида повеление дала. Такие дела-то, — докладчик речь свою закончил и руками развел.